Страница 60 из 93
Глава 21
В истории человечества едва ли найдётся более устойчивая и эмоционально заряженная модель поведения, чем деление мира на «своих» и «чужих». Гумилев утверждал, что это деление — не ошибка сознания или пережиток варварства, а фундаментальный механизм выживания вида. Римляне времён Пунических войн ненавидели карфагенян не за то, что те были плохими людьми, а за то, что они были «не-римлянами» с иным стереотипом поведения, угрожавшими самому существованию Рима. Что ж, не стану спорить с философом. Всё возможно.
В чём-то я с ним могу не соглашаться, но не поспоришь с тем, что жёсткая неприязнь чужаков не возникает на пустом месте. Тогда в чём дело? Что такого сделала старуха-скупщица, чтобы её разрезать на куски и сжечь плоть в огне? Единственное, что я видел — она покусилась на ресурс. Не сама она, конечно, а другая деревня в её лице. Она скупала кристаллы, которые шли чужакам. А кристалл, я это уже понял, мощный и важный ресурс в этом мире.
Я не думаю, что сильно ошибусь, если скажу: ресурс этот ограничен, как минимум тем, что слишком мало сборщиков в деревне, раз уж на меня положили глаз сразу несколько человек. Им нужен не я сам, не Ган, а мои навыки и способность собирать кристаллы. Так уж вышло, что остальные почему-то не могут взять в руки резак и отправиться на промысел. Точнее, могут, но, как мне сказали, сборщик — это не просто ценный мех… это ещё и другие умения. И сейчас я вдруг понял, что моё желание изучить кристаллы, желание понять, что это за птица такая, однозначно будет поддержано.
Наверное, я мог бы прийти к Сотару и просто вынести всю его аптеку подчистую, и он не сказал бы мне ни слова. Особенно если рядом будет присутствовать тот его покровитель, который готов, по словам Сотара, обучить меня. Что-то было за этими словами, и я только сейчас начинал понимать, что именно. Я начинал понимать свою важность.
— Старуха — чужачка! — повторил Геб. Голос его дрожал от возбуждения.
Он вскочил с завалинки, заметался передо мной. Глаза горели, ноздри раздувались, пальцы нервно теребили край нагрудника. В нём проснулся Страж — тот, кто должен защищать деревню от любой угрозы.
— Надо брать её! — выпалил он. — Прямо сейчас. Пока не ушла, пока не натворила дел. Схватить, привести к старосте, пусть решают. А там и костёр…
— Геб, стой, — я поднялся, загородил ему дорогу. — Ты вообще слышишь, что говоришь? Мы не знаем, может и у старосты рыло в пушку! Кому ты хочешь сдать старуху?
— Я говорю, что в деревне чужачка! Тут всё отходит на второй план! — он ткнул меня пальцем в грудь. — А ты предлагаешь сидеть сложа руки?
— Я предлагаю подумать, — ответил я как можно спокойнее. — Что ты ей предъявишь? Что у неё странная дверь? Что Гану что-то почудилось, когда он заходил?
— Не почудилось! — отрезал Геб. — Ты сам сказал — холод, тьма, бездна. Ты это чувствовал.
— Чувствовал, — согласился я. — Но это не доказательство. Для старосты — тем более. Он спросит: с чего ты взял, что она чужая? А ты что ответишь? Со слов брата, который неделю назад был прокажённым без корня, а теперь вдруг стал сборщиком и видит то, чего никто не видит?
Геб замер. Ярость в его глазах схлынула, уступив место растерянности.
— Но… но если она чужая…
— Это ЕСЛИ она чужая, — перебил я, — мы должны быть уверены на сто процентов. Потому что, если ошибёмся — сожгут не её, а нас. За ложный донос. За клевету. Ты этого хочешь?
Я не знал, может ли такое быть, но играл на важности и нервозности момента.
Геб молчал. Кулаки его сжимались и разжимались, на лбу выступила испарина. Я видел, как в нём борются долг и осторожность.
— И потом, — добавил я мягче. — Она — мой единственный источник дохода. Старуха даёт за кристаллы в два раза больше Морна. Если её не станет, приток дзи сильно сократится.
Конечно, я слегка темнил. Был ещё Сотар, который неплохо заплатил за первую партию порошка из кристаллов, но, во-первых, мне этот тип не нравился, а во-вторых, кто знает, будет ли он и дальше столь щедр
— И нам нечем будет платить Бараку, — добавил Геб, немного подумав.
— Бара-а-ак, — протянул я. — Понимаешь, Геб, тут такое дело… Бакару я платить и не собирался.
— Но семь дней! Ты же сам сказал, что отсрочка семь дней, а дальше…
Похоже, пора было расставить всё по местам.
— Барак — скотина. И он замешан в куче смертей. У меня есть мысли, как поквитаться с ним. И сделать это мне нужно как можно быстрее. А если сейчас начать раскручивать тему со старухой, может всё пойти наперекосяк. Так что нам нужны дзи, Геб. Очень нужны.
Геб постоял ещё минуту, глядя в землю. Потом поднял на меня глаза — усталые, но уже не бешеные.
— Ладно, — сказал он. — Ты прав. Сгоряча таких дел натворить можно… Но следить за ней я буду. Где она живёт?
Я описал дорогу. Путано, сбивчиво, не упомянув рисунок кристалла на двери. Сказал, что дом старый, неприметный, в одном из переулков. Геб слушал, кивал, запоминал.
— Завтра схожу, посмотрю, — сказал он. — Издали. Просто посмотрю.
— Только издали, — кивнул я. — Обещай.
— Обещаю.
Всё же кредит доверия мне у Геба был высок. Иначе не стал бы он никого слушать. Прямо сейчас понёсся бы охотиться на ведьм.
Мы вернулись в дом. Геб рухнул на свою кровать и через минуту уже посапывал — сказывалась усталость дня и нервы.
Юджа сидела в углу, подобрав ноги, и смотрела на меня.
Я кивнул ей и вышел обратно во двор.
Воздух был прохладным, пахло сыростью и дымом. Я сел на завалинку, уставился в звёздное небо. Сквозь неподвижные бриллианты, наискось двигалась светящаяся точка — орбитальная станция наблюдения. Как же давно это было… прошлая жизнь. Мне казалось, прошло уже столько времени… а нет — всего несколько дней.
Мысли крутились вокруг старухи, бездны, портала… Слишком много всего. Слишком быстро.
— Не спится?
Я поднял взгляд. Юджа стояла рядом — бесшумная, как тень. Я и не заметил, как она выскользнула.
— Ты чего? — спросил я шёпотом. — А если Геб проснётся?
— Не проснётся, — усмехнулась она и села рядом. — Он вырубился, едва голова коснулась подушки. Я по дыханию слышу — спит как убитый. Если встанет, половицы заскрипят. Я услышу.
— Отличный слух, — заметил я.
— Профессиональный, — пожала она плечами. — Ладно, рассказывай. Что там у вас с Гебом за разборки были? Я слышала обрывки, но не всё.
Я вздохнул. Рассказал. Про старуху, про магическую дверь, про то, что Геб хотел сжечь чужачку. Про то, что еле отговорил его.
Юджа слушала молча. Когда я закончил, она спросила:
— А ты сам что думаешь? Она чужая?
— Не знаю, — честно ответил я. — Чужая — не значит враг. Я, например, тоже чужой. Ты — чужая. Но мы же не хотим никому зла.
Юджа хмыкнула.
— Логично. Но местные так не считают. Для них чужой — значит враг. Один круг — одна деревня.
— Кстати, об этом, — я повернулся к ней. — Что это вообще значит? Геб повторяет это как заклинание. А я так и не понял.
Юджа посмотрела на меня долгим взглядом.
— Ты правда не знаешь? — спросила она.
— Правда.
— Тогда слушай. Это закон этого мира. В один момент в одном Круге может существовать только одна деревня. Если появляется вторая — они начинают войну. И война идёт до полного уничтожения одной из сторон.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Но зачем? — спросил я. — Неужели из-за кристаллов? Почему нельзя жить мирно?