Метаноя

Я осознал, трезвение – есть путь ко всякой добродетели. Без трезвения я не мог ни молиться – ум убегал; ни прощать – обида захватывала; ни терпеть – нетерпение овладевало. Трезвение было тем фундаментом, на котором только и могло строиться что-либо другое.

Я начал замечать разных ”гостей”, которые стучатся в мою душу. Есть мысли явно греховные – их я учился отгонять сразу. Есть мысли, которые маскируются под добрые: ”Ты же должен защитить правду”, ”Ты же лучше них”, ”Ты имеешь право на гнев”. Я учился различать. Спрашивать себя: что стоит за этой мыслью? Любовь к истине или жажда самоутверждения? Желание помочь или желание быть правым?..

Святитель Иоанн Златоуст говорит: ”Внимай себе, чтобы не потерять себя”. Я понял, что потерять себя очень легко. Достаточно перестать быть стражем у ворот. Достаточно начать думать, что каждая пришедшая мысль – это ”мое”, что я обязан ее исполнить. Но я – не мои мысли. Я – тот, кто выбирает, с какими из них остаться.

Трезвение – это не навык, который необходимо воспитывать, постоянное возвращение к бодрствованию. Это усталость. Это когда ты должен быть начеку всегда, а это невозможно. Поэтому я понял еще одну вещь: я не могу быть стражем в одиночку. Мне нужен Тот, Кто не спит никогда. Моя молитва – это призыв к Нему: ”Господи, Ты видишь, что приходит. Ты – Страж, который не дремлет и не спит. Помоги мне не впустить врага”.

Я понял, что трезвение – это не мое достижение, а мое сотрудничество с Богом. Я делаю, что могу: замечаю, разделяю, отказываю. А то, что не могу – Он делает. И вместе мы стоим на страже. Внимание к себе есть условие сохранения благодати. Я понял это. Благодать приходит, но она не держится насильно. Она остается там, где ее берегут. Где есть страж, который не впускает врагов.

...Сегодня я проснулся и поставил стража. Я сказал себе: ”Сегодня я буду смотреть. Не все, что приходит в голову, – мое. Я выбираю, с чем остаться”. Прошел час – и я забыл. Прошло два – и я уже спорил с невидимым оппонентом в голове. Потом вспомнил. Вернулся. Снова стал у ворот. Это не героизм. Это маленькая, почти незаметная работа. Но я знаю: если я не буду ее делать, дом моей души снова станет базаром. Господи, помоги мне стоять на страже. Я слаб, я засыпаю, я впускаю врагов. Но Ты – не спишь. Бодрствуй со мной. Бодрствуй во мне. Ибо без Тебя сторож мой – ничто. Аминь.

+

15. Тишина в пустоте

(Духовный дневник обретения благоговения)

.

”Господь – во святом храме Своем:

да молчит вся земля пред лицем Его!”

(Авв. 2:20)

.

Я путал благоговение с внешней почтительностью. Я знал, что в храме нельзя громко разговаривать, что к иконам нужно подходить с достоинством, что перед молитвой нужно перекреститься и поклониться. Я делал все это. Я стоял в храме с правильным выражением лица, но душа моя была где-то далеко – в мыслях о работе, о семье, о том, что приготовить на обед.

Я эту пропасть почувствовал, когда стоял на воскресной Литургии, вокруг пел хор, священник возглашал, поднимался дым кадила, все было торжественно и ”благоговейно”. А я смотрел на это как зритель, который пришел на представление. Я не участвовал. Я не стоял перед Богом. Я стоял в музее религиозной культуры...

У меня не было этого ощущения что, благоговение это благодатное чувство, которое рождается от живого ощущения присутствия Божия. Бог был для меня идеей, догматом, правилом – но не Тем, перед Кем я стою. Я знал о Нем, но не стоял перед Ним...

Я вспомнил как преподобный Иоанн Лествичник писал: ”Благоговение есть крыло молитвы”. Моя молитва была без крыльев. Она не взлетала, потому что я не чувствовал, Кому я молюсь. Я произносил слова в пустоту. И пустота отвечала молчанием.

Я был уверен, что благоговение – это особое чувство, которое приходит само, если достаточно долго стоять в храме. Я ждал. Но оно не приходило. Потому что я ждал чувства, а не искал Присутствия. Я был как человек, который стоит перед великим царем, но смотрит на свои ноги и думает о своем, надеясь, что чувство величия придет само.

...Я осознал свою поверхностность. Я понял, что моя жизнь слишком шумна, чтобы в ней могло родиться благоговение. Я жил в постоянном потоке слов, новостей, разговоров, впечатлений. Моя душа была как комната, где одновременно работают телевизор, радио и несколько разговаривающих людей. В таком шуме невозможно услышать тихий голос Бога.

Для этого мне необходимо было начать день не с телефона, не с новостей, а с молчания. Как сказано перед утренним правилом ”Восстав от сна, прежде всякого другого дела, стань благоговейно, представляя себя пред Всевидящим Богом, и, совершая крестное знамение”. Стоять, не делая ничего. Просто быть...

В храме я учился просто стоять. Молча. Перед иконой. Перед Богом. Я начал вводить тишину в течение дня. Короткие паузы, когда я останавливался, закрывал глаза, делал вдох и говорил себе: ”Ты – здесь. Бог – здесь”.

...Тишина пугала. В ней, как из темноты, выползали мысли, тревоги, раздражение. Я думал, что тишина принесет покой, а она принесла бурю. Но постепенно я понял: это не тишина приносит бурю. Буря была всегда, просто я ее не замечал за шумом. Тишина только позволила мне увидеть, что творится в моей душе. Я начал внимать. Сначала себе – своим мыслям, своим чувствам, своей суете. А потом, сквозь это внимание, я начал ощущать, что есть Тот, Кто больше меня. Не мысль о Нем, а Он Сам. Невидимый, неслышимый, но – здесь. Благоговение родилось из этого из внимания к себе и внимания к Богу.

...Однажды я стоял в храме на вечерней службе. Народу было мало, свечи горели тихо, батюшка читал молитвы в алтаре. Я не молился словами. Я просто стоял и смотрел на икону Спасителя. И вдруг меня накрыло ощущение, которое я не могу описать иначе как присутствие.

Это не было видением, не было гласом, не было эмоциональным подъемом. Это было просто знание: Тот, на Кого я смотрю, – есть. И Он смотрит на меня. Я, который всегда был зрителем, вдруг оказался увиденным. Я стоял перед Богом, и в этом стоянии не было слов, потому что слова были не нужны. Была тишина. Но не пустая – полная. Полная Того, Кто есть Все. Так наверное Вечность наполняет каждое мгновение жизни...

Я не знаю, сколько это длилось. Может быть, минуту, может быть, десять. Потом что-то щелкнуло, и я ”вернулся”. Но что-то изменилось навсегда. Я узнал, что такое благоговение. Это не усилие, не поза, не чувство. Это реакция души на встречу. Когда ты вдруг понимаешь, перед Кем стоишь, и все в тебе замолкает...

Силуан Афонский говорит: ”Благоговение – это страх Божий, который рождается от ощущения бесконечного величия Бога и своего ничтожества”. Я почувствовал это величие. Не как угрозу, а как Реальность, перед которой умолкает всякая тварь. И в этом молчании я впервые по-настоящему помолился. Не словами – всем существом.

Я проникся тем, что раньше мои отношения с Богом были ”горизонтальными” – я просил, благодарил, обещал. Я был на равных. Благоговение поставило меня на место – на колени. Не в унижении, а в правде. Правде о том, кто есть Бог и кто есть я. Это не ново, об этом говорили святые отцы: Благоговение есть начало мудрости, потому что оно ставит человека в правильное отношение к Богу...

Потом я не раз терял благоговение. Я пришел в храм, и мысли снова разбежались, сердце остыло, я стоял и механически крестился. То ощущение присутствия ушло, как уходит утренний туман. Я расстроился, подумал: ”Потерял. Недостоин. Не смог удержать”. Но потом я вспомнил. Благоговение – это не мое достижение, которое я могу потерять. Это дар. Он приходит, когда Бог хочет, и уходит, чтобы я не прилепился к чувству, а искал Его Самого. Мое дело – не держать, а быть готовым. Мое дело – хранить тишину, чтобы, когда Он придет, я мог Его встретить.