Страница 58 из 72
35.Крессида

ЗАМЕТКИ:
Не готовь для врага!.
Я сижу в его машине и жду.
Проходит совсем немного времени, прежде чем он показывается из здания, прижимая одну руку к ребрам, будто держится из последних сил. Они, должно быть, адски болят, хотя сомневаюсь, что он когда-нибудь в этом признается.
Сорен забирается на пассажирское сиденье, сдерживая гримасу боли, после чего поворачивает ко мне голову и усмехается.
— Если твой план — убить меня своей ездой, просто знай: я полностью готов умереть вместе с тобой.
Я фыркаю, заводя мотор.
— Я бы никогда не покончила с собой. Мне нужно думать о сыне.
— Рад слышать. — Помолчав, он добавляет: — Он славный парень.
— Так и есть. — Я колеблюсь, прежде чем признаться: — Ты ему понравился.
Когда Сорен не отвечает сразу, я бросаю на него взгляд и вижу, что он смотрит в окно.
— Я не нравлюсь детям, — наконец произносит он.
— Моему понравился.
Мы едем в тишине несколько минут, и я размышляю: что же так сломало этого мужчину?
— Твои друзья… они не в восторге от того, что ты водишься со мной, да?
— Кого волнует, что они думают? — отвечает он, затем спрашивает: — Что ты планируешь делать, когда доставишь меня домой?
— Оливер сегодня с отцом, так что я останусь с тобой, чтобы убедиться, что ты не умрёшь. У тебя может быть сотрясение.
— Нет у меня сотрясения.
— Серьёзно? Ты теперь врач?
— Нет. — Он указывает вперёд. — Поверни направо вон там.
Я делаю, как он говорит, и мы въезжаем на парковку. Сорен указывает место, я ставлю машину. Забираю его сумку с заднего сиденья, выхожу и встречаю его у багажника.
Я не планировала оставаться здесь с ним, но не хочу, чтобы он был один, если что-то случится и ему кто-то понадобится. Мы заходим в лифт, и я слежу, чтобы между нами было достаточно места, не желая повторения того, что произошло в лифте на работе.
Почти уверена: если позволю ему снова коснуться меня, я уступлю практически всему, чего он захочет. А этого нельзя допустить. В прошлый раз, когда я ослабила контроль, это закончилось тем, что моего сына похитили.
Когда мы заходим в его пентхаус, я следую за ним внутрь. Бросаю спортивную сумку на кухонную стойку, пока Сорен достает аспирин. Я наблюдаю, как он запивает таблетки водой.
Он всё ещё без рубашки, так как не удосужился принять душ или переодеться, прежде чем мы уехали со склада. По телу уже расползаются пятна синего и фиолетового там, куда его били. На лице засохшая кровь, глаз начинает опухать.
Зачем он позволил так себя избить?
Я понимаю, что Сорен любит драться и что он в этом хорош, но он даже не пытался защищаться. Просто стоял и принимал удары как чертов идиот.
— Ты злишься, — говорит он.
— Да. Зачем ты это сделал? — спрашиваю, указывая на его лицо. — Что скажут твои коллеги?
— Мне плевать. — Он пожимает плечами и тут же морщится от боли.
— Тебе нужно в душ. Ты ел?
— Нет.
— Я что-нибудь приготовлю. Иди. — Машу рукой, прогоняя его.
Открыв холодильник, я вижу остатки пиццы, которые выглядят несъедобно, так что выбрасываю их и достаю пасту и замороженные куриные крылышки. Закинув курицу в аэрогриль, готовлю пасту на гарнир. Когда всё почти готово, он возвращается на кухню в одних боксерах — уставший, но чистый. И всё еще чертовски сексуальный, несмотря на травмы.
Ненавижу то, что мне нравится, как он выглядит.
— Пахнет вкусно, — говорит, когда я достаю курицу.
— Приготовила из того, что у тебя было, — отвечаю я. — В холодильнике стояла пицца, но я её выбросила.
— Она осталась с того вечера, когда я приглашал тебя с Оливером.
Мне нечего ответить. Это был один из самых страшных вечеров в моей жизни. Я не хочу переживать его снова. Оливер сейчас в безопасности, и я сделаю всё, чтобы так и оставалось. Я больше никогда не подпущу её к нему.
— Как ты, вероятно, уже знаешь из своего расследования, у нас с Майей было не самое радужное детство. Она часто болела, отец пил, играл и спускал все деньги, так что мне пришлось всё тянуть на себе. Я влез в долги из-за её лечения и, не успев оглянуться, уже дрался за деньги.
— Мне правда жаль, но я не могу заставить себя сочувствовать ей, — говорю честно.
— Я и не прошу. Просто хочу объяснить, почему я так долго защищал Майю.
— Защищал? Ты бы именно так назвал это? — спрашиваю, пододвигая ему тарелку через стойку и доставая бутылку воды из холодильника.
— Да, я так это видел.
— Ясно.
— Ты не согласна?
— Нет. Думаю, ты чувствовал вину, и это привело к тому, что ты потакал её деструктивному поведению.
— Я бы никогда не стал поощрять то, что она сделала, — настаивает он.
— Возможно, не осознанно. Ты всё еще даешь ей деньги?
— Перестал.
— Когда?
— За неделю до... — Он замолкает, а я сама складываю всё воедино.
— Она думает, что это из-за меня ты отрезал её от денег. Так что её месть заключалась в том, чтобы сделать мне больно. Наверное, в надежде, что я так разозлюсь, что больше никогда не захочу тебя видеть, — говорю я ему.
— Она не знает, что происходит между нами. Я и сам не знаю. А ты? — он ищет ответ в моих глазах.
— Между нами ничего не происходит. — Слова вылетают резко, слишком поспешно. Правда в том, что я тоже не знаю, что происходит. Может, я боюсь в этом признаться. А может, я просто запуталась.
Так почему я здесь? Вопрос звучит внутри меня громче, чем хотелось бы. Потому что какая-то часть меня не может перестать его хотеть. Хочет всего это, даже если это полный хаос.
— Тогда почему ты здесь?
Туше, ублюдок.
— Ты мой босс, и я хотела убедиться, что с тобой всё в порядке.
— Зачем ты пришла на бой?
Я достаю вилку из ящика.
— Мне нравится смотреть, как ты дерешься.
— Твой сын попросил меня его тренировать, — как бы между прочим говорит он.
— Прости, что?
— Когда он спросил, чем я занимаюсь, я сказал, что боксирую. Он спросил, могу ли я научить его, потому что в школе к нему цепляются.
Я замираю, пытаясь переварить информацию. Оливер ни разу не говорил мне, что его обижают, и всё же рассказал об этом человеку, которого едва знает.
— Ты собираешься снова меня пырнуть? — спрашивает он, и я замечаю, что слишком крепко сжимаю вилку.
— Его травят в школе? — протягиваю ему вилку.
— Не думаю. Я расспросил его, и он просто упомянул, что дети бывают злыми.
Мне становится грустно. Никто не хочет, чтобы его ребёнок чувствовал себя аутсайдером или лёгкой мишенью.
— Он отличный парень, и я с радостью его потренирую.
— Спасибо. — Я опираюсь локтями на стойку и наблюдаю, как он ест.
— А ты?
— Я уже поела. К тому же я должна убедиться, что ты не умрёшь у меня на руках.
— Ты же через пару дней уезжаешь, да? — меняет он тему.
— Ага. Жду не дождусь встречи с семьей. Кажется, прошла вечность с тех пор, как я обнимала маму.
На мгновение у него на лице появляется что-то вроде недоумения, и я улыбаюсь, пока он продолжает есть.
— Ты снова даешь Майе деньги? — спрашиваю я.
— Нет.
— Ты говоришь мне правду?
— Лгать тебе теперь кажется почти невозможным, — говорит он и откусывает еще.
— Расскажи мне об Отверженных.
Он стонет, и по реакции ясно, что тема не из тех, о которых он готов говорить. Но попытаться стоило.
— Каково это — быть Лордом?