Страница 59 из 227
— В моем доме у меня есть правила, которые все должны соблюдать. — Я быстро глянула на Герасима и добавила: — Все — это значит все.
Дворник поклонился.
— Первое. В уличной обуви на кухне не ходить.
Герасим неловко переступил лаптями и сдвинулся так, чтобы между мной и ним оказалась лавка. Девочки переглянулись. Акулька, более бойкая, все же решилась:
— Барышня, миленькая, зябко еще босиком.
Пришлось пояснить:
— На улице ходите в обуви, как обычно. Дома переобуваетесь.
Они снова переглянулись, я вспомнила, что другой обуви у них, скорее всего, нет. Вытащила из шкафа пустой мешок.
— Вот. Постираете и сделаете чуни.
— Поршни, — сообразила Стеша. Поклонилась. — Какие еще ваши приказания будут?
— Приходите с улицы — сразу на кухню и моете руки. С мылом.
На лицах девочек появилось почти одинаковое выражение. Я видела такие у учеников, которые не понимают смысла требований и поэтому предполагают, что сделают все по-своему, авось прокатит.
— Что-то не так? — приподняла бровь я.
— Барышня, миленькая, не гневайтесь, я не перечу, да только сколько ж это мыла переведется?
— Мыло барское, какая тебе разница?
— Намаешься с этим мытьем по десять раз, — выпалила Стеша. Ойкнув, закрыла рот ладонью.
— Продолжай, я не сержусь, — подбодрила ее я. — Но мне казалось, что руки помыть легче, чем грядку вскопать.
— Воля ваша, барышня, сколько ж их раз на дню мыть-то придется. Коли работы нет, еще туда-сюда, однако ж вы нас не прохлаждаться берете. То курятник, то огород, то воды али дров принести, то забежать варево проверить. Каждый раз руки мыть прикажете?
Я открыла было рот объяснить про микробов и тут же закрыла его. Покачала головой.
— Не пойму я вас. То хотите, чтобы хозяин вас признал, а то ленитесь ему честь оказать.
Они глянули друг на друга почти испуганно.
— Хозяину? — переспросила Акулька.
— Конечно. Дедушка любит, чтобы в доме чистота и порядок были, и чтобы к съестным припасом только вымытыми руками прикасались.
— В первый раз слышу, — проворчала себе под нос Стеша. — Акулькин батюшка сколько примет знал, а такого не говорил.
— Зато он говорил, что хозяин в каждом доме свой, со своими привычками, — ответила ей Акулька, но в ее голосе тоже прозвучало сомнение.
— Именно, — поддакнула я. — Тетушка моя вон дом запустила, хозяина не уважила, и чем дело кончилось?
Девочки испуганно заохали, синхронно приложили ладонь сперва к груди, потом к губам и ко лбу.
— Да неужто сам он старую барыню топором? — ахнула Акулька.
— Сам не сам, но не предупредил и убийце позволил безнаказанно скрыться, — не сдавалась я. — Вас, может, и пожалеет по первости, но, сами же знаете, наказывать хозяин умеет. Может еду испортить, а то и животом заставить маяться.
Я помолчала, давая им осмыслить сказанное, и продолжала:
— Уличную работу и домашнюю в одной и той же одежде не делать. Если курятник почистили или там сорняки повыдергивали, а потом надо посуду помыть, в дом зашли и переоделись. — Не дожидаясь, пока они возразят, дескать, не во что переодеться, добавила: — Платья старой барыни я вам выдам.
— Не подходит корове золоченое седло, — буркнула Стеша.
Акулька толкнула ее в бок и затараторила:
— Спасибо за милость, барышня, но чересчур это щедро. Да и не подобает девкам с барского плеча платья носить.
— Засмеют.
— Это не милость, а униформа, — нашлась я. — Слыхали, как в богатых домах кучеров и привратников в кафтаны с золочеными галунами обряжают? Чтобы все богатство хозяина дома видели.
Марья Алексеевна закашлялась. Я сделала вид, что не заметила.
— Как деревянные полы правильно мыть, я вам завтра покажу. А пока — все понятно? Повторите.
— Руки мыть каждый раз, как с улицы приходишь. Лапти снимать, поршни надевать. Для дома специальная одежда, — оттарабанила Акулька.
— Вот и хорошо. Сейчас мойте руки, с мылом, и Герасим вас проводит в девичью, располагайтесь там, вещи свои оставьте. — Я кивнула на узелки под лавкой, явно появившиеся вместе с девочками. — Решите, кто из вас сегодня будет посуду мыть и кухню после готовки, а кто стирать. Я за платьями схожу.
Герасим торопливо закивал, но с места не сдвинулся, видимо, опасаясь за свои лапти.
Когда я вернулась на кухню с двумя старыми платьями, девочек там уже не было.
— Ой, Глаша, повеселила ты меня! Дедушка за чистотой следит! А Герасим почему без кафтана с золочеными галунами ходит? — поддела меня Марья Алексеевна.
Почему-то ее подколки совершенно не показались мне обидными. Я рассмеялась:
— Ничего, справим и Герасиму униформу. Дайте только срок хозяйство поднять.
Она посерьезнела.
— Люди, конечно, судят о хозяйке по прислуге, так что хвалю. Но не переусердствуй.
— Пыль в глаза пускать не буду, — заверила ее я. — Но и тащить на кухню куриный помет на подоле юбки тоже не дело.
Подходя к девичьей, я услышала:
— … правду бают, странная она… Но вроде не злая.
— … говорят, ейный жених сбежал, она умом и тронулась…
— … тетка-то ее сама как сова лесная была, чужих не любила…
Я встряхнула платья, чтобы ткань хлопнула, подчеркнуто тяжело шагнула. Половица скрипнула под моими ногами, голоса стихли.
Пусть сплетничают между собой, так уж люди устроены. Главное, чтобы работали как следует.
Поминальный ужин близился к концу. Если не случится какой-то пакости напоследок, скоро можно будет расслабиться и наконец отдохнуть. Весь остаток вчерашнего дня мы с Марьей Алексеевной провозились на кухне, да и сегодня пришлось проснуться еще до рассвета, чтобы успеть с хлебами и пирогом, проверить холодец.
Даже Варенька не стала кривить носик и по мере сил помогала с готовкой. Угощение удалось на славу. Блины — непременный атрибут поминального стола, как и кутья. Рис, или сарацинское пшено, как его называли здесь, возили из-за границы, и был он непомерно дорог. Поэтому поминальную кашу приготовили из пшеницы. С маком, изюмом и медом, как полагается.
Настоящей царицей стола стала кулебяка на пять углов. Первая начинка — с рыбой, и Варенька не поленилась собственноручно выбрать из нее все косточки. Вторая — загодя размоченные сушеные грибы с обжаренным луком. Третья — яйца с луком зеленым. Четвертая — потушенная со сметаной морковь. Пятая — щавель с яйцом. Каждая начинка аккуратно отделялась от соседней, тонкими блинчиками, не позволяя перемешиваться вкусам.
Дополняли стол куриная лапша и холодец. Я боялась, что он не успеет застыть, но все получилось.
Гости начали съезжаться загодя. Первыми приехали Северские. Князь, как всегда, суровый, подчеркнуто элегантный. Княгиня с малышкой на руках, за их спиной маячила девочка-подросток с узелком — нянька, догадалась я.
— Прошу прощения за нарушение этикета, — сказал князь, поклонившись. — Я сознаю, что ребенку не место ни в гостях, ни на похоронах, однако надеюсь на вашу снисходительность.
— Это я виновата, — вставила княгиня со смущенной улыбкой. — У Аленки режутся зубки, и она не отпускает меня надолго. Матрена присмотрит за ней, чтобы она не доставляла вам хлопот.
Девчушка в кружевном платьице у нее на руках беззубо разулыбалась. Я не могла не улыбнуться в ответ.