Страница 58 из 227
Меня обожгло стыдом. Документы, конечно, важны, но сваливать на гостью всю домашнюю работу совершенно не годилось.
— Конечно. Вы в самом деле собираетесь готовить кулебяку на двенадцать углов?
Слышать я о такой, конечно, слышала, но не пробовала ни разу. Правду говоря, я и настоящую кулебяку-то в последний раз ела, еще когда бабушка жива была. А сама, стыдно признаться, забыла, когда с тестом возилась. Ничего, сейчас вспомню. Тут ни доставок, ни полуфабрикатов не придумали.
— Что ты! — со смехом отмахнулась она. — Это купчины пусть с жиру бесятся. А людям благородным приличествует скромность. Пяти углов вполне хватит. Но об этом, как и о других делах, — после чая. Погода, кажется, выправляется.
Стрельцов тут же поддержал разговор, а там включилась и Варенька. Я слушала их и думала, что в обычае не обсуждать за трапезой дела есть что-то очень правильное — надо же хоть иногда давать себе передышку.
Глава 25
Когда мы с Марьей Алексеевной зашли на кухню, сидящие за столом вскочили. Пристав и Герасим склонили головы, выражая почтение. Девушки поклонились в пояс, коснувшись рукой земли. Интересно, привыкну ли я когда-нибудь к такому? Сейчас мне очень хотелось возмутиться.
— Сядьте, — сказала я, однако никто не сел, только пристав спросил:
— Глафира Андреевна, ежели позволите, так я пойду.
Я поглядела на недопитый кипяток в кружках. Интересно, в этом доме все-таки есть где-нибудь приличный чай? Махнула рукой.
— Вы…
На лице пристава отразилось неодобрение, я торопливо исправилась:
— Ты можешь меня не спрашивать. Тебе его сиятельство приказы отдает. А ты, Герасим, подожди немного, пока мы с девочками говорить закончим. Покажешь им, где девичья?
Одна из девочек просветлела лицом и тут же изобразила серьезность. Если бы Прасковья не сказала мне, сколько лет ее дочери, я сочла бы обеих ровесницами не то что Вареньки, а прежней Глаши. Похоже, уже оставила свой след работа под палящим солнцем при любой погоде, а может, повседневные заботы, неведомые молодой графине.
Лицо одной — крепко сбитой и сильной на вид — покрывали глубокие оспины. Хотя, если не обращать на них внимания, черты были правильными, даже, я бы сказала, красивыми. Если судить по тем обрывкам истории, которые я успела узнать, здесь уже должны бы существовать прививки от оспы — но то ли я ошибалась, то ли здоровье крестьян никого не волновало.
Вторая девочка выглядела тоненькой как тростинка, хотя, кажется, здесь это не считалось признаком красоты. Обе старательно таращились в пол — не то не смея поднять глаза, не то потому, что считалось неприличным крестьянке прямо смотреть на отдающую приказания барыню.
— Ты Стеша, — сказала я, — а тебя как зовут? Акулина?
— Акулька, барыня… барышня. — Девочка опять поклонилась.
— Почему ты решила прийти ко мне, Акулька?
Девочка затеребила передник.
— Батюшка полгода как помер, нас у матушки семеро осталось. Я старшая, вот и осмелилась милости вашей искать, когда Стеша сказала, что к вам в услужение собралась. Ежели найдется мне местечко, по гроб жизни господа за вас молить буду!
Я заколебалась. С одной стороны, лишняя змейка в день — невелика трата, с другой — стоило помнить про уличных щенят.
— Могу и только за кормежку работать, — зачастила девочка, почуяв мои колебания. — Я все умею: и полы мыть, и скотину обихаживать, и в огороде копаться, и нужник почищу, ежели надобно. — Она быстро глянула на меня и снова опустила ресницы. Но я успела разглядеть кроме мольбы — похоже, семье действительно приходилось туго — жадное любопытство. А Акулька добавила: — И грамоте немного разумею.
— Грамоте? — вмешалась Марья Алексеевна. — А это откуда?
— Так батюшка мой дьяконом был, сам грамоте разумел и меня, старшую, научил немного.
— Грамоте, значит… — протянула я. — А ступай-ка ты к исправнику…
Девочка ойкнула, вытаращившись на меня. Любопытство из ее глаз исчезло, оставив только страх.
— Барыня, миленькая, за что?
— Скажешь, Глафира Андреевна велела проверить, насколько ты грамотная, да посмотреть, можешь ли ты с сортировкой бумаг помочь, или еще чем, для чего особого знания не нужно.
Ревизор из деревенской девчонки вряд ли получится, но пусть хотя бы по годам разложит, все помощь. Если подпускать ее к документам только под присмотром, то и испортить ничего не сможет. Что начнет болтать, я не опасалась. Во-первых, о бедности покойная бабка плакалась всем, кто не успеет увернуться, во-вторых, кому разболтает? Таким же, как она, крестьянским девчонкам?
Все же я на всякий случай пригрозила:
— Но учти, Акулька! Барские дела тишину любят. Узнаю, что языком чешешь о том, что в моем доме творится, — выгоню в тот же день. Это и тебя, Стеша, касается.
— И не только выгонит, но и выпорет как сидорову козу, — добавила Марья Алексеевна, неодобрительно на меня глядя.
Я вернула ей такой же неодобрительный взгляд — еще не хватало детей пороть! — но вслух спорить не стала. Не время.
— Могила! — Акулька приложила ладонь по очереди к груди, губам и лбу. Стеша повторила этот жест.
— Герасим, проводи ее, — сказала я.
Девочка шагнула, оставив на полу следы песка. Я подняла взгляд на край ее юбки — обтертый, покрытый въевшейся, кажется, намертво грязью.
— Нет, погоди.
Обе снова озадаченно уставились на меня.
— Руки покажите, — велела я. Ну прямо как в детском саду!
Обе протянули мне ладони — широкие, мозолистые. Покрутили тыльной стороной вверх, явив обломанные ногти с черной каймой.
Я мысленно схватилась за голову.
— Так. Сегодня никаких бумаг, обе займетесь стиркой и мытьем посуды.
Заодно и руки отмоют.
— Значит, вы нас обеих берете? — спросила Стеша.
— Да, обеих.
Девочки радостно переглянулись.
— Тогда позвольте, барыня… — Не дожидаясь моего разрешения, Стеша шагнула к печи, открыла заслонку и сунула голову внутрь.
— Что ты делаешь?
Я метнулась к ней остановить, но она уже выпрямилась. Я выдохнула, поняв, что печь хоть и горяча, но дрова давно прогорели, а углей недостаточно для того, чтобы обжечь так быстро.
— Если на работу приняли, надобно в печь сунуться, чтобы хозяин признал.
— Хозяин? — моргнула я, наблюдая, как и Акулька сует голову в печь.
— Ну да, дедушка, — охотно пояснила Стеша.
Я наконец сообразила. Домовой. Который, если ему не понравится человек, может садиться на грудь и душить. Сонный паралич, как объясняли в моем мире, но что, если в этом мире он существует?
Полкан, до того смирно лежавший у порога, подбежал ко мне, поставил лапы на юбку, заглядывая в глаза. «Что ты тут выдумываешь, хозяйка», — словно бы говорила его улыбающаяся пасть. Я погладила его, сама удивляясь дурацкой мысли, и повернулась к девочкам.
— Хорошо. Давайте вернемся к делам.
— Сменная обувь и одежда у вас есть?
Девочки недоуменно переглянулись. Вспомнив, что на барыню не подобает таращиться, снова уставились в пол, качая головами.
Марья Алексеевна притянула меня за локоть, зашептала в ухо:
— Глаша, о чем ты? У них хорошо если запасные лапти припасены да праздничный сарафан в сундуке хранится.
Я едва не застонала вслух. Придется обеспечивать работниц не только едой, но и одеждой. Но сначала — главное. То, о чем знает любой нормальный детсадовец… только не в этом мире.