Страница 186 из 227
Ольга комкала в руках платок и ссылалась на милосердие к оступившимся и помощь ближним.
— Дорогая, милость к падшим — это прекрасно, это выдает вашу щедрую душу, — похлопала ее по запястью Марья Алексеевна. — Но, воля ваша, и о себе иногда думать надобно. Ежели кто-то, падая в пропасть, дернет за руку, ему протянутую, то погибнут оба.
— Вы, конечно, правы, Марья Алексеевна, осторожность важна. Но я так обрадовалась возможности помочь сразу двум заблудшим душам. Согласитесь, иная барышня, чья репутация уже… скажем так, потерпела крушение, должна бы радоваться любой протянутой руке. — Она тонко улыбнулась. — Не всякий ведь решится поднять то, что однажды упало в грязь.
Варенька, сидевшая рядом со мной, вскинулась, но вовремя вспомнила, что барышне подобает молчать, когда беседуют старшие дамы.
— Быть может, господин Заборовский — единственный шанс для Глафиры Андреевны вернуть себе хоть какое-то положение в обществе? Гордость — роскошь, доступная лишь безупречным.
Денис Владимирович, который все это время сидел молча, лишь изредка кивая в такт словам Марьи Алексеевны и всем видом показывая, что крайне недоволен выходкой жены, смерил ее тяжелым взглядом.
— Ты забываешься, душа моя. Опять дает о себе знать твоя мигрень? Иди приляг.
— Я прекрасно…
— У тебя мигрень, Ольга, — с нажимом произнес он. — Приляг и отдохни, дорогая.
Ольга пошла пятнами, от шеи к щекам. Но спорить с мужем не посмела.
— Грязь — не сало, высохло и отстало, — задумчиво произнесла Марья Алексеевна, пока Ольга шла к двери. — А вот гниль душевная человека источит, как гниль лесная — дерево.
Дверь за хозяйкой дома закрылась чуть громче, чем требовал этикет.
— Кстати, о деревьях, Глафира Андреевна, — улыбнулся Крутогоров. — Я слышал, вам потребуются доски, и я готов поставить их…
И разговор плавно перетек на дела.
Глава 8
Обратный путь мы проделали в том спокойном молчании, которое порой бывает между хорошими подругами, когда все сказано и общество не тяготит. Марья Алексеевна мурлыкала под нос старинный романс, Настя улыбалась каким-то своим мыслям, а Варенька шептала что-то себе под нос, то и дело возводя глаза к небу. Явно думала, как описать недавнюю сцену в своей книге — надеюсь, в ближайшие пару лет ее никто не прочтет.
Княжеский кучер остановил коней у моего крыльца. Мы вышли из коляски и тут же замерли. На крыльце, картинно прислонившись к колонне и поигрывая тростью с серебряным набалдашником, стоял молодой человек.
Светлые кудри, уложенные по последней моде, сюртук идеального кроя, шейный платок, повязанный с небрежным изяществом. Для разнообразия молодой человек был трезвым, хотя красные прожилки на белках выдавали бурную ночь. Или не одну.
Я мысленно поморщилась — почтовых лошадей он отпустил, наверняка намереваясь напроситься на ночлег. Придется думать, куда разместить этого любителя сорить деньгами. И как караулить «овечку». Впрочем, об этом прекрасно позаботится ее кузен.
— Алексей? — выдохнула Варенька, бледнея.
Молодой человек встрепенулся. Увидев Вареньку, расплылся в улыбке — яркой, отрепетированной, но, надо признать, обаятельной.
— Варвара Николаевна! Душа моя! — Он сбежал со ступенек. — Я не верил, когда мне сказали, в какую глушь вас занесло, однако даже дикие леса не смогли приглушить вашего сияния!
Он подлетел к нам, ловко поклонился, умудрившись без слов выразить почтение генеральше и вежливый интерес ко мне с Настей.
— Позвольте представиться, дамы. Алексей Иванович Бельский. Друг детства Варвары Николаевны, дерзнувший проделать этот долгий путь, чтобы убедиться, что она здорова и счастлива.
Варенька надула губки.
— Алексей Иванович, вы забываетесь. Анастасия Павловна, позвольте представить вам… — чинно и вежливо начала она. После того как все дамы были представлены, она смерила кавалера холодным взглядом.
— Если бы вы в самом деле беспокоились о моем здоровье и счастии, явились бы раньше… Вы, должно быть, совершенно меня забыли, раз не спешили к нам.
— Варвара Николаевна, простите великодушно! Дела, дела… К сожалению, они не спрашивают, к кому рвется наше сердце.
— Как я вас понимаю, — улыбнулась я. — Нужно много трудиться, чтобы по-настоящему вознестись над толпой. Говорят, вы умеете придавать капиталу поистине высокое направление, на радость публике.
Варенька зарделась, восторженно глядя на него. Марья Алексеевна подавила улыбку — похоже, Кирилл рассказал ей о самолетиках из ассигнаций. Алексей поперхнулся. Я невинно продолжала:
— Не каждый способен с такой щедростью и легкостью отправлять ценные бумаги в полет.
В его глазах промелькнул испуг, но через миг Алексей польщенно улыбнулся. Наверное, решил, что деревенской барышне неоткуда знать о его вчерашних подвигах и комплимент искренен.
— Как вы точно это подметили, Глафира Андреевна! Деньги любят движение.
— А широкая душа требует простора и зрителей, — кивнула я. — Но что же я держу вас на пороге! Пройдемте в дом.
Лешенька галантно пропустил нас всех вперед. В прихожей огляделся с видом знатока, оценивающего дешевую гостиницу.
— Очаровательная простота, — протянул он, и в его голосе так и сквозило: «Ну и дыра». — Есть в этой… рустикальности некая первобытная прелесть.
Варенька вспыхнула. Я хмыкнула про себя: после беседы с Ольгой подобные шпильки лишь забавляли.
— Боюсь, вы путаете рустикальность с классикой, Алексей Иванович. Однако, возможно, после тесноты столичных квартир простор настоящего усадебного дома действительно кажется пугающе первобытным.
Лешенька снисходительно улыбнулся.
— Я не пугаюсь, я сожалею. Предки любили величественный аскетизм, однако нынче в моде уютные альковы. Шелковые обои, безделушки из слоновой кости. А тут, право, эхо гуляет, как в казенном присутствии.
— Алексей, как вы можете! — Голос Вареньки зазвенел от возмущения. — Как у вас поворачивается язык называть этот дом «казенным»? Здесь столько воздуха! Столько света! В столице мы живем в комнатах, заставленных вещами так, что дышать нечем, и прячемся за портьерами от туманов. А этот дом живой! Здесь дышится легко, здесь каждое утро солнце заливает комнаты и греет саму душу!
— О, ma chère, я лишь хотел сказать, что этот алмаз требует более дорогой оправы.
— Как вы, с вашим тонким вкусом, с вашим умом, можете видеть лишь отсутствие позолоты! Настоящему алмазу не нужна оправа, чтобы сиять. — Она двинулась по лестнице наверх, выпрямив спину. — Следуйте за мной.
— А графинюшка-то наша научилась смотреть не на мишуру, а в самый корень. Выросла девочка, — сообщила Марья Алексеевна громким шепотом.
Таким громким, что Алексей оскорбленно выпрямился, а Варенька оглянулась, недовольно нахмурив бровки. Генеральша ответила ей лучезарной улыбкой.
Алексей, двигаясь будто палку проглотил, проследовал за графиней к дверям гостиной, из-за которых доносились мужские голоса. Он явно ожидал, что там его встретит более благодарная аудитория и привычная светская болтовня.
Сквозняк от открывшейся двери взметнул бумаги на столе. Нелидов прихлопнул ладонью какой-то список, не давая ему взлететь. Стрельцов поднял голову. Варенька переступила порог, мужчины вскочили.
Алексей галантным жестом пропустил меня вперед. Я ответила ему таким же жестом. Войдя в комнату, молодой человек оценил обстановку мгновенно: открытая чернильница, источенные перья. Он поклонился — изящно, с достоинством, как и подобает воспитанному человеку, входящему в чужой дом, где заняты делом. И все же мне почудился в его поклоне легкий налет превосходства — вот, занимаются какой-то скучищей.