Страница 184 из 227
Хорошо, что на козлах Гришин, а в коляске Нелидов. Приходится сохранять лицо.
— За кого же? — светски улыбнулась я, хотя внутри все дрожало. — За Заборовского?
Стрельцов скрипнул зубами. Я все с той же светской небрежностью поинтересовалась:
— Кто этот самоубийца, готовый ввязаться в войну ради невесты с испорченной репутацией и огромными долгами? —
«Я», — говорил его взгляд.
— Я точно знаю, что такие есть.
— Я верю вам, Кирилл Аркадьевич. Но это будет не брак. Это будет…
— Сделка?
— Петля. Для супруга.
— Вы преувеличиваете. Да, у вас есть некоторые… трудности. Было бы по-женски мудро переложить их на плечи мужа.
— Было бы подло так поступить.
Я покосилась на Нелидова. Тот старательно изучал зеленые поля по краям дороги.
— Я даже не буду говорить о долгах, которые формально мои, но по факту лягут на мужа. Не сможет же он допустить, чтобы его супруга оказалась в долговой яме? Свет ему этого не простит.
Стрельцов махнул рукой, будто хотел сказать: «Стоит ли упоминать о таких мелочах». Я не дала ему заговорить.
— Но дело не только в деньгах. Если Кошкин готов на грязную игру — настолько грязную, что речь идет о жизнях — остановит ли его штамп… запись в метрической книге? Не захочет ли он отомстить уже тому, кто испортил ему сделку? Возможно, он начнет с суда, и тогда пойдут слухи, что… — Я проглотила слово «исправник». — … мой гипотетический супруг использует свое положение, чтобы повлиять на правосудие. Как это отразится на его карьере? На его чести?
— А что, если ему плевать на сплетни? — негромко поинтересовался Стрельцов.
— Мне не плевать. Не плевать, что имение уйдет за долги. Не плевать, что Кошкин вытянет из него последние соки.
Он упрямо поджал губы, и я добавила, глядя прямо ему в глаза:
— И мне не плевать на то, что я могу остаться молодой вдовой. Я не собираюсь рисковать чужой жизнью.
— Вы предпочитаете рискнуть своей, — парировал он. — Повесить большую яркую мишень на собственную спину. Не слишком ли много вы берете на себя, Глафира Андреевна? Не вам решать за других, на какой риск они готовы пойти.
— Но мне решать за себя. Выйти замуж — за кого бы то ни было — означает признать, что я лишь приз в чужой игре. Даже не я. Десять тысяч десятин земли и право удочерения титула. Если упрямство одной барышни развязало эту войну, барышне ее и заканчивать.
Нелидов прокашлялся.
— С вашего позволения…
Я кивнула, глядя на него.
— Юридически — и вы, господин исправник, знаете это куда лучше меня — замужество не решит проблему долга.
— Долги можно выплатить. Да, сумма чудовищная. Но это лишь деньги, а деньги можно добыть так или иначе. В отличие от, скажем, времени. Или душевного равновесия.
— Это не закончит войну. Лишь затянет ее.
— Возможно, Кошкин не готов проиграть барышне, но смирится с проигрышем мужчине, — не унимался Стрельцов.
— Боюсь, вы недооцениваете его амбиции. Я — как, уверен, это сделали и вы, Кирилл Аркадьевич — навел справки о женихе Глафиры Андреевны.
Стрельцов неохотно кивнул.
— Воспитанник дворянина Мышкина, из Кяхты. Наверняка вырос на тюках с чаем, знает все входы и выходы.
— Но это не главное, — сказал Нелидов. Поколебался. — Не знаю, прилично ли при барышне…
— Договаривайте, — приказала я.
Воспитанник… незаконнорожденный ребенок? Похоже на то, если Нелидов смущается «барышни».
— Мышкин всю юность провел в Лангедойле. Дружил с некоторыми известными философами. Нахватался идей естественного права и равенства людей от рождения.
Стрельцов сидел с каменным лицом.
— Воспитанника своего он растил как собственного сына вместе с законными детьми. Не знаю, как его супруга смогла с этим смириться.
— Она и не смирилась, — сухо заметил Стрельцов. — Иначе Мышкин не закончил бы свои дни в сумасшедшем доме.
— Подростка, который считал, что перед ним открыты все двери, вышвырнули будто надоевшую собаку, — продолжал Нелидов. — Но он успел раздобыть векселя Мышкина на пять тысяч серебром. Говорили, «украл», но доказать не смогли. Эти пять тысяч и дали начало торговой империи Кошкина.
— Погодите, — не выдержала я. — Это точно? Вряд ли Кошкин делился со всеми подробностями своей биографии. И эта его демонстративная приверженность традициям. Борода, кафтан…
— Это точно, — сказал исправник. — Я только не очень понимаю, откуда вы, Сергей Семенович…
Нелидов невесело усмехнулся.
— У покойного батюшки была обширная переписка. Конечно, после его смерти и банкротства круг моих знакомых изрядно уменьшился, но, с другой стороны, старые друзья семьи были рады помочь, передавая сплетни полувековой давности. Это позволяло им не чувствовать себя виноватыми, отказав мне в более существенной денежной помощи.
Я откинулась на спинку сиденья. Картина складывалась.
Эта борода, этот дорогой, но нарочито мужицкий наряд, это «не лезьте в мои дела» — все это было демонстрацией. «Да, я не чета вам, благородным господам, которые выгнали меня на мороз, и не хочу иметь с вами ничего общего. Я сильнее вас». И, конечно, стоит держать женщин в тереме, чтобы они не спутались со всякими там и не нарожали…
— Значит, это личное, — сказала я. — Возможность торговать землями — только предлог. Ему нужно дворянство, чтобы вернуть свое. То, что досталось глупой девке даром и что ему приходится выгрызать зубами, потому что титул не купишь.
— Зато можно купить право удочерения титула, — кивнул Нелидов. — И невесту с этим правом. Он не отступится, Кирилл Аркадьевич. Даже если Глафира Андреевна выйдет замуж.
Стрельцов стиснул челюсти и опустил голову. Когда он снова посмотрел на меня, его лицо ничего не выражало.
— Вы достаточно сильны, чтобы любой хищник обломал о вас зубы. А я позабочусь, чтобы так было и дальше. Дайте слово: во всем, что будет касаться охраны обоза, вы будете слушаться меня.
— Да, Кирилл Аркадьевич.
Остаток пути до усадьбы мы проделали в молчании. Нелидов, похоже, решил, что хватит на сегодня деловых разговоров. Стрельцов мрачно оглядывал окрестности, будто видел их впервые в жизни, но складка между его бровями показывала, что он явно не любуется пейзажем. Я откинулась на спинку сиденья, обдумывая планы — ближайшие дни будут насыщенными. Съездить, написать, отрядить, организовать…
Когда коляска остановилась у крыльца, на верхнюю ступеньку выбежала Варенька. Она сделала шаг нам навстречу и замерла в нерешительности, глядя то на меня, то на кузена.
После той памятной выволочки от Марьи Алексеевны мы с графиней общались в основном по делу. Наверное, я как старшая должна была подойти мириться первой, но, с другой стороны, это не я влезла в чужую жизнь, пусть даже и с самыми добрыми намерениями.
Однако Варенька каждый вечер без напоминаний приходила в импровизированный класс, учила подростков и Герасима чтению и письму, терпеливо поправляя им руку. Два раза в неделю, как и раньше, в наш дом заглядывал сотский, и они вместе отправлялись на пруд с удочками. Днем графиня или корпела над своей книгой, или помогала Марье Алексеевне — стараниями этих дам я обзавелась весьма приличным гардеробом, перешитым из теткиных платьев. То ли Варенька отчаянно старалась делами загладить происшествие, то ли пыталась заглушить мысли о не приехавшем Лешеньке.