Страница 159 из 227
Но как горели глаза у мальчишек, когда я начала собирать на доске крючки и палочки в буквы, а буквы — в слова. Самые простые и понятные. Пёс. Дым. Луг. Воз. Как старательно они перерисовывали их себе на церы! Это стоило и моего времени, и моей усталости.
После урока я вспомнила про недоделанный амулет из медвежьего когтя. Дарить его я уже не собиралась совершенно точно, но эта работа тоже требовала полной концентрации внимания. Возиться с расплавленным оловом все же лучше, чем ворочаться в постели, безуспешно пытаясь заснуть. А так можно пристроить чугунный половник среди печных углей, наблюдая, как оплывают в нем старые пуговицы, и одновременно чувствуя, как в огне плавятся и тают дурные мысли. Потом, подхватив половник тряпкой, вылить металл в форму.
— Глаша, а когда можно будет посмотреть? — шепнула Варенька.
— Завтра. Пусть остынет спокойно. Вечером достанем из формы, очистим и отполируем, сколько успеем.
— А потом? — полюбопытствовала она.
— Потом будем украшать.
Олово само по себе серое, скучное. Не то чтобы меня беспокоило, какое впечатление оно произведет на графа, которому я все равно не собиралась ничего дарить. Но если уж делать — так делать хорошо.
У Вареньки загорелись глаза.
— А как?
— Сперва протравим узор, а потом зачерним и снова отполируем.
— О! — Варенька захлопала в ладоши. — Я хочу сделать узор из дубовых листьев, а ты…
Я рассмеялась.
— Я художник от слова «худо», так что ограничусь какой-нибудь простой геометрией. Пойдем сделаем раствор для чернения.
Хотя что там делать, по большому счету: залить горсть гвоздей горячим уксусом да оставить, пока идет реакция, на день-другой. Для меди я сделала бы серную печень: поташ можно получить из золы, а серы предостаточно в сарае. Однако на олове такое покрытие сотрется уже при полировке.
Конечно же, Вареньку заинтересовало, что я делаю, и, конечно же, пришлось объяснять не только «что», но и «как» и «почему».
— Глаша, это колдовство какое-то. А ты будто ведьма… — Она осеклась. — В смысле, не старая и с носом крючком, а ведьма, которая все знает.
— Да какое там колдовство, — отмахнулась я. — Обычная химия.
— Научишь?
— Будешь отгонять назойливых кавалеров не кочергой, а химическими формулами? — хихикнула я.
— Кочергой — это неприлично и не подобает благородной барышне, — задрала она носик. — Формулами получится куда изящней. Глаша, научи, а?
— Ладно, давай попробуем, — сдалась я. — Но только, чур, не ныть, что сложно и непонятно.
Должна же я научить этого ребенка не только непотребно ругаться.
Глава 19
— Глаша, ты спишь?
— Ну что опять? — простонала я.
Хоть одно утро в этом доме начнется без сюрпризов? Или графиня просто заскучала?
— Там к тебе люди с челобитной. Марья Алексеевна велела им ждать, а мне — тебя не будить, но…
Она смутилась, не договорив.
— Но тебе жутко любопытно, что такое происходит, и ты решила проверить, вдруг я не сплю, — подколола ее я.
— Ну да… Сегодня же похороны еще, и в церковь…
— В церковь — в другой раз. На телеге мы с тобой отобьем все, что можно, и все, что нельзя.
— Как, ты не знаешь? Ах да… — Варенька явно обрадовалась, что первая сообщит мне новость. — Словом, еще затемно приехал в твоей повозке парень. Назвался сыном станционного смотрителя. Сказал, что Кир у него взял казенных лошадей и заплатил, чтобы парень вернул тебе твою лошадку как можно раньше. Так что мы теперь можем ездить и по делам, и в церковь.
— Отлично, — сказала я, хотя на самом деле не слишком обрадовалась.
Стрельцов позаботился вернуть мне мое имущество как можно скорее, но мне в этом чудилась не забота, а желание разделаться со всеми долгами. Не удивлюсь, если и за Варенькой не сам приедет, а пришлет…
Я тряхнула головой. Хватит! Я не школьница — сохнуть по мужчине, который мне ничего не должен и которому я ничего не обещала.
— Глаша… — В голосе Вареньки появились заискивающие нотки. — А может, съездим в Большие Комары?
— Зачем?
— Ну… раз уж ты собралась открыть школу для крестьянских детей…
Вообще-то прямо «школу» я открывать не собиралась. Но, с другой стороны, как еще назвать то безобразие, которое я затеяла?
— … на этих церах долго не попишешь, а бумага дорога, как я слышала. Надо бы купить грифельные доски.
— Сергей Семенович обещал это сделать во время своей следующей поездки. И купит, как только мы немного разберемся с неотложными делами.
— А мне бы нужны новые перчатки. И кружево…
Я вздохнула. Как объяснить наивной барышне, что я не могу сейчас тратиться на кружево? Сослаться на людей, которые нас ждут, и отложить разговор на «потом», которое никогда не состоится?
Пожалуй, пять минут ничего не решат. Выбравшись из кровати, я взяла бумагу и перо с чайного столика.
— Давай посмотрим. Дворянский совет дал мне сто отрубов. Еще я продала пуд свечей, оставшихся от батюшки, за пятьдесят отрубов. Значит, всего сто пятьдесят отрубов, на которые нам нужно жить, пока не получится продать мед с пасеки. Так?
На лице Вареньки промелькнуло то неповторимое выражение, которое я про себя называла «я к вам с вечным, а вы о каких-то скучных земных вещах говорите».
А точно ли желание развлечься и обновки влекут ее в уездный город? Или есть еще кое-что? Я отодвинула этот вопрос на край сознания — сперва нужно закончить урок.
— Так? — переспросила я.
Девушка неохотно кивнула.
Еще шестьсот отрубов за шаль от Марьи Алексеевны, но и это не те деньги, что позволили бы мне расслабиться и транжирить их на кружево.
— Двадцать пять отрубов на поминки тетушки, — продолжила я выписывать числа. — Тринадцать с половиной отрубов — доски для ульев у Крутогорова, и восемь отрубов мужикам, которые сами делают доски в лесу.
И надо сколько-то заплатить Герасиму, который за свою работу цену не указал.
— Пять отрубов — поминки по Савелию для тех, кто поможет мне его хоронить сегодня. С учетом обязательного пожертвования на помин души. Еще два отруба ушло на еду для нас всех за это время — то, что мы пока не вырастили сами в нашем имении. Семеро работников по змейке в день на каждого — будем считать, полтина. Матрена пришла только вчера, и пока мы ей ничего не должны, но будем должны. Семнадцать отрубов в конце месяца Сергею Семеновичу.
Медведев обещал купить у меня свечи, которые я сделаю из вытопленного воска и я найду, что еще ему предложить, но пока эти деньги не будут у меня в руках, рассчитывать на них не стоит. Всякое бывает.
— Итого у нас осталось…
— Глаша, ну как ты не понимаешь⁈
Я ждала, что она продолжит, но Варенька многозначительно уставилась на меня. Явно скопированное у кузена непроницаемое выражение лица портил румянец и взволнованный блеск в глазах.
— Не понимаю. — Я развела руками с делано-наивным видом.
Кружева и грифельные доски — явный предлог. Зачем ей нужно в город на самом деле?
Она вздохнула. Оглядела комнату, оставшуюся за спиной, закрыла дверь.
— Лешенька письмо прислал, — прошептала она. — С…
Она осеклась.
— Сын станционного смотрителя передал? — догадалась я.
— Глаша, ты ведь не скажешь Киру?