Страница 26 из 28
Лидия медленно сняла правую перчатку, коснулась камня рядом с контейнером. Камень не дрожал. Она положила ладонь на свой рюкзак. Ткань была неподвижна. Тогда она снова взяла контейнер, прижала его к левой ладони, поднесла ближе к уху. Внутри не было звука — только слабое, неприятное ощущение в коже, будто пластик удерживал не предмет, а работающий механизм с очень маленьким ходом.
Телефон зазвонил так резко, что Лидия едва не выронила контейнер. Она поставила его на камень и ответила.
— Я нашла диск.
На другом конце не сразу заговорили. Потом Артём произнёс уже другим голосом — ниже и суше:
— Вы сейчас сказали «диск»?
— Бронза. Гравировка. Грифон. Диаметр около десяти сантиметров. Координаты записаны. Фотофиксация есть.
— Не двигайтесь. Вообще. Я иду за Дюраном.
— Нет.
— Вот сейчас не надо этого вашего хирургического «нет», от которого у людей падает температура в помещении. Вы нашли артефакт в закрытом секторе. Вы одна. Участок нестабилен. Я иду за Дюраном, за бригадиром, за кем угодно, и мы оформляем всё как нормальные люди, которые хотят остаться работающими и живыми.
— Я уже извлекла предмет.
— Вы уже что сделали?
Голос сорвался на последнем слове. Лидия посмотрела на трещину. Пустой карман в стене выглядел теперь неприметно, почти грязно; без диска он стал обычной щелью, каких здесь были десятки.
— Предмет был в подвижном грунте. Я извлекла его без расширения полости. Поверхность стабильна.
— Лидия Игоревна, вы сейчас меня убиваете не событием, а грамматикой. Что значит «поверхность стабильна»? Вы кто, Пьер? Вы камень просили подтвердить письменно?
— Я возвращаюсь.
— Нет. Стойте там. Мы придём.
— Не спускайтесь без верёвки.
— Так мы и не полезем без верёвки. Мы не вы.
— Тогда я поднимусь сама.
— Вы меня слышите вообще? Это не просьба.
Линия затрещала. Голос Артёма провалился в помехи. Лидия подняла телефон выше, повернулась к открытому месту оврага, но связь исчезла. На экране появилось: Нет сети. Она подождала несколько секунд, потом убрала телефон.
Контейнер она завернула в мягкую ткань, положила в средний отсек рюкзака, застегнула молнию, затем ещё раз проверила карман с планшетом и инструменты. Грязную салфетку с грунтом убрала в пакет, подписала маркером точку и время. Ничего не оставила на камне, кроме следов коленей и небольшого прямоугольника сухой поверхности там, где стоял контейнер.
Подъём оказался труднее спуска. Солнце уже касалось верхней части оврага, и влажная глина начинала подсыхать неравномерно: сверху она становилась скользкой коркой, под ней оставалась мягкой. Лидия шла медленно, короткими шагами, выбирая опоры по выступающим корням и камням. Рюкзак стал тяжелее не из-за диска, а из-за того, что она теперь всё время ощущала его в середине спины. Через несколько метров ей пришлось остановиться, снять рюкзак, подтянуть ремни и снова надеть, чтобы груз не болтался.
Первые изменения начались у края лесной опушки, где овраг расширялся и тропа выходила к старому обрыву. Сначала пропал привычный дальний шум лагеря. Не ослаб, не растворился в ветре, а именно исчез. Лидия остановилась, подняла голову и прислушалась. Генератора не было слышно. Голоса не доносились. Даже птицы замолчали сразу все, без постепенного затихания. В воздухе остались только её собственный выдох и тихий скрип ремня на плече.
Она достала телефон. Связи не было. Время на экране продолжало идти. 08:47. Она включила запись на диктофоне, поднесла телефон ближе к губам.
— Северный склон. Подъём из закрытого сектора. Связи нет. Атмосферное давление субъективно изменилось. Слышу только локальные звуки. Возвращаюсь к лагерю.
Слово «давление» далось ей не сразу: грудная клетка стала работать тяжелее, вдох проходил с сопротивлением. Лидия расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, потом ремень рюкзака на груди, сделала несколько неглубоких вдохов и шагнула дальше.
Через три шага земля под ногами повела себя странно. Не обрушилась, не просела, а будто задержала ответ на движение. Сапог нажимал на почву, но ощущение опоры приходило на долю секунды позже. Она остановилась, перенесла вес назад, проверила землю носком. Земля была плотная.
Свет изменился следующим. Лес впереди получил янтарный оттенок, не похожий на утреннее солнце. Тени от стволов стали резче и длиннее, хотя солнце должно было подниматься, а не опускаться. На белом известняке у обрыва появились жёлтые пятна. Лидия подняла руку к глазам, закрыла один глаз, потом другой. Цвет не исчез. Она посмотрела на ладонь. Кожа казалась чужой по оттенку, но линии на перчатке и грязь под ногтем были обычными.
В рюкзаке что-то ударило о внутреннюю стенку. Не сильно. Один раз. Лидия застыла. Второй удар пришёл через несколько секунд, уже ближе к спине, будто контейнер сместился, хотя рюкзак был застёгнут плотно. Она сняла его, поставила на землю, опустилась рядом на корточки и открыла средний отсек. Ткань, в которую был завёрнут контейнер, двигалась. Не резко, не рывками, а мелкой частой дрожью. Лидия развернула ткань.
Пластик контейнера был тёплым.
Она коснулась крышки двумя пальцами, убрала руку, снова коснулась уже тыльной стороной пальца. Тепло было настоящим. Не обжигающим, но заметным, и оно нарастало. Внутри через прозрачную крышку едва просматривался зелёный диск; грифона не было видно полностью, только край крыла и часть шеи. По пластику пробежала тонкая белая линия света — такая слабая, что её можно было принять за отражение, если бы отражаться было чему. Линия исчезла, потом появилась снова.
Лидия закрыла контейнер тканью, но дрожь передалась её ладони. Она быстро убрала предмет обратно в рюкзак, застегнула молнию, закинула ремень на плечо и поднялась. При подъёме её повело в сторону. Она ухватилась за ствол молодого дерева; кора оказалась влажной, под пальцами отделилась тонкая полоска. Лидия удержалась, выпрямилась, но рука ещё несколько секунд не отпускала ствол.
Гул появился не снаружи. Он возник в ушах — ровный, высокий, неприятный. Лидия открыла рот, сглотнула, попыталась выровнять давление, как в самолёте, но стало только больнее. Она сделала шаг к тропе, затем другой. Перед глазами край обрыва немного сместился, хотя она стояла на месте. Контуры камней потеряли чёткость и снова собрались. Она опустилась на одно колено, чтобы не падать, и положила ладонь на землю.
Земля была холодная. Этот холод помог на несколько секунд. Лидия сняла рюкзак и подтянула его к себе, потому что ремень зацепился за корень. Движения стали медленными, тяжёлыми; пальцы не сразу попадали на пряжку. Она достала телефон. Экран мигнул, показал 08:47, потом снова 08:47, хотя секундная точка должна была смениться. Она нажала кнопку записи.
— Время на устройстве не меняется. Свет изменён. Предмет в контейнере нагревается. Присутствует вибрация. Нужна фиксация состояния.
Диктофон показал красную точку, потом экран побледнел. Телефон выключился без предупреждения. Лидия нажала кнопку питания. Ничего не произошло. Она убрала его в карман, но промахнулась, и телефон ударился о землю. Она нагнулась за ним, и в этот момент пространство вокруг дёрнулось не картинкой, а опорой. Левое плечо ушло вниз, правая нога соскользнула с корня, колено ударилось о камень. Боль была острая, простая, понятная. Она схватила телефон, запихнула в карман и поползла к более ровному месту у известнякового выступа.
Контейнер в рюкзаке уже не просто дрожал. Он издавал частый приглушённый стук, потому что бился о пластиковые перегородки. Лидия сорвала рюкзак с плеча, открыла отсек и вынула контейнер вместе с тканью. Ткань стала горячей. Она отбросила её на землю и осталась с контейнером в обеих руках. Крышка светилась изнутри беловатым светом. Диск внутри лежал неподвижно, но свет исходил от него, проходил через пластик и резал глаза.