Veni, vidi, vici

Ниже кустарник редел. Известняковая стена открылась слева внезапно: неровная, с выступами, с мокрыми пятнами и полосами лишайника, она уходила вверх на несколько метров и нависала не сильно, но достаточно, чтобы заставить держаться от неё на расстоянии. У основания лежали старые осыпи, перемешанные с корнями. В двух местах грунт проваливался тёмными ямами под плитами, и туда Лидия не ступала. Она обошла их по краю, останавливаясь перед каждым шагом: сначала проверяла землю носком сапога, потом переносила вес и только после этого подтягивала вторую ногу.

На дне оврага было тише, чем наверху. Генератор почти исчез. Иногда ветер проходил по кронам, но сюда он попадал уже без силы, только шевелил верхние листья бузины. Лидия поставила рюкзак на плоский камень, отстегнула футляр, достала кельму, маленькую щётку, шпатель, рулетку, пакет с маркерами и тонкие нитриловые перчатки. Прежде чем надеть их, она провела пальцами по известняку у самой нижней трещины. Камень был холодный, влажный; на коже осталась белёсая пыль, смешанная с зелёной грязью от мха. Она вытерла руку салфеткой, надела перчатки и включила на планшете запись маршрута.

Работу она начала не с копания. Сначала прошла вдоль стены от южного края к северному, останавливаясь через каждые два-три шага, чтобы посмотреть на поверхность под другим углом. Её интересовали не красивые трещины и не крупные выступы, а мелкие нарушения: одинаковые углубления, параллельные царапины, ровный край там, где природа обычно оставляет рваную линию. Она счищала щёткой мокрый налёт, поддевала кельмой комки мха, осторожно снимала лишайник там, где тот закрывал переход между породой и набитой глиной. Каждый раз после касания она убирала инструмент, ждала, не посыплется ли крошка сверху, и только потом продолжала.

Через двадцать минут на экране планшета появилась первая фотография: участок стены с тремя вертикальными бороздами, слишком неровными, чтобы сразу принять их за след инструмента. Лидия поставила рядом масштабную линейку, сняла ещё два кадра, потом простучала рукояткой кельмы камень вокруг. Звук везде был одинаковый, плотный и короткий. Она отметила точку как сомнительную и перешла дальше.

Через полчаса солнце поднялось выше, и на стену легли первые светлые пятна. Они мешали. Там, где минуту назад была ровная серая поверхность, теперь возникали ложные углубления, выступы казались глубже, трещины получали острые края и тут же теряли их, когда листья наверху двигались. Лидия несколько раз меняла положение: отходила назад, приседала, смотрела снизу вверх, потом закрывала ладонью часть света и снова приближалась. Однажды ей пришлось снять очки и протереть их, потому что на стекле выступили мелкие капли; потом она снова надела их, удерживая дужку губами, пока вторая рука держала планшет.

Телефон завибрировал в нагрудном кармане. Она достала его, не снимая перчаток, посмотрела на экран. Артём. Связь показывала одну полоску. Она приняла вызов и подняла аппарат к уху.

— Я на месте, — сказала она.

Сначала были помехи, потом его голос прорезался резко, с металлическим дрожанием:

— Вы живы, это уже новость, достойная отдельного протокола. Где именно вы стоите?

— Нижняя линия оврага. Южная стенка. До осыпи не подхожу.

— Вы сейчас описываете место так, будто я сижу в диспетчерской с планом спасательной операции. Я не сижу. Я стою у кофе, и у меня Дюран спрашивает, почему у меня такое лицо. Что мне отвечать?

— Что кофе плохой.

— Лидия Игоревна, ради всего, что ещё не обрушилось, не шутите таким тоном. У вас там грунт мокрый. Пьер писал, что после дождя нижние карманы держат воду до полудня.

— Дождя ночью не было.

— Роса была. Туман был. Это не имеет значения в вашем положении.

Она подняла взгляд на стену. Сверху медленно осыпались две крупинки известняка и упали рядом с её сапогом. Она отступила на шаг, подождала, пока тишина снова станет ровной.

— Я работаю с поверхности. Без подрезки.

— Это вы уже говорили. Люди часто повторяют разумные фразы перед тем, как сделать что-нибудь совершенно противоположное.

— Через двадцать минут выйду на связь.

— Нет. Через десять.

— Через пятнадцать.

— Через двенадцать. И я не торгуюсь, я просто плохо умею требовать.

— Через двенадцать.

Она сбросила вызов, вернула телефон в карман и ещё несколько секунд не двигалась. Потом взяла кельму, но не стала сразу касаться стены. Она обошла место, откуда посыпались крупинки, посмотрела на верхний край плиты, затем перенесла инструменты на полметра левее — туда, где основание было суше, а грунт лежал плотнее.

Следующие двенадцать минут прошли в однообразной, медленной работе. Лидия чистила, снимала, фотографировала, помечала, снова чистила. Изредка она доставала архивный план Дюпона и сверяла очертания оврага с тем, что видела перед собой. Старый план был приблизителен: изгиб стенки сместился, часть склона осыпалась, кусты закрыли линию, которую в 1903 году, возможно, было видно свободно. Но одна особенность совпадала: узкая известняковая трещина, уходившая вниз под углом. На старом плане она была отмечена коротким крестом и подписью médaillon? — неуверенной, с вопросительным знаком, будто сам Дюпон не поверил человеку, который сообщил ему об этом месте.

Лидия остановилась перед этой трещиной в третий раз. Сначала она уже проходила мимо, сочтя её обычным разрывом плиты. Затем вернулась, потому что рядом с трещиной нашла в породе два коротких параллельных следа. Теперь, когда солнце сместилось, нижний край стал виден лучше. В самой глубине за влажной глиной проходила узкая линия, не похожая на случайный скол. Она была слишком ровной на протяжении нескольких сантиметров.

Она опустилась на колени, постелив под них сложенный пакет, чтобы не вдавить ткань брюк в грязь. Кельмой она не копала, а только снимала с поверхности тонкий слой размокшей глины. Движение было коротким: подвести край, поддеть, отодвинуть крошку, остановиться. Потом щёткой убрать пыль. Потом снова посмотреть. На третьем движении под инструментом открылся маленький пустой карман. Не глубокий, не широкий — скорее зазор между двумя слоями известняка, куда за годы набилась земля.

Сверху опять шевельнулась осыпь. Лидия замерла. Мелкая крошка посыпалась по стене, остановилась на корне, потом несколько частиц скатились вниз и задели её рукав. Она не подняла руки к лицу, не отшатнулась сразу; сначала медленно убрала кельму от трещины, потом переместила колено назад, затем второе, и только когда оказалась на расстоянии вытянутой руки, выпрямилась. Над головой больше ничего не двигалось.

Телефон снова завибрировал. Она ответила, не отходя от стены.

— Да.

— Прошло двенадцать минут и сорок секунд, — сказал Артём. — Я проявил нечеловеческую выдержку, потому что хотел выглядеть взрослым человеком.

— Я у точки Дюпона.

На другом конце возникла пауза. Потом он заговорил осторожнее:

— Та, которая с вопросительным знаком?

— Да.

— Там что-то есть?