Живые

Глава 8

Три года спустя.

Холод здесь был другим. Он не пробирался внутрь, как тот, зимний, в лесу, — он оставался снаружи, за оградой и каменными стенами, за низкими крепкими зданиями, что стояли у самого берега.

Я стояла на сторожевой вышке из старых брёвен. Отсюда было видно озеро, лодки у причала, дым над кузницей, жёлтые огни в окнах бывшей турбазы.

Хавен. Имя ещё не звучало гордо, но теперь оно значило крышу, огонь в очаге и людей, которым я доверяю. Того, чего у меня не было уже давно.

Внизу кипела жизнь, которую я помогла создать. Я прислушалась: никаких марширующих шагов. Только скрип вёсел, стук топоров, негромкие голоса у костров. Звуки, к которым я начала привыкать.

Я вдохнула сырой воздух и чуть не улыбнулась.

— Сети проверили. Улов хороший. Хватит на три дня, если коптить.

Голос Терезы раздался сзади, ровный и спокойный, как всегда. Она умела появляться бесшумно.

— Вей предлагают соль и лекарственные коренья за излишек рыбы.Их стоянка в двух днях пути. Договор держится.

Я кивнула, не оборачиваясь. Мой взгляд был прикован не к озеру, а к горизонту на северо-востоке. Туда, где за холмами и лесом — Фортис. Я никогда не видела его отсюда, но он всегда был там. Тяжестью в затылке. Напоминанием, что покой — ненадолго.

— Хорошо, — сказала я. Слово вышло тихим, но чётким. В нём не было радости. Только то, что всё идёт так, как должно.

Тереза подошла вплотную, прислонилась к перилам рядом. Я краем глаза видела, как она проследила за моим взглядом.

— Ты всё ещё ждёшь? — спросила она без предисловий. Мы давно отбросили лишние слова. — Давно уже тихо. Годами.

Я медленно перевела на неё взгляд. В глазах Терезы читалось не пустое любопытство — горькое понимание.

Она пришла одной из первых. Ещё при Гае. Помню, как стояла у воды, смотрела на меня — и ничего не спросила. Просто осталась.

А потом видела, как я менялась. Как во мне что-то твердело с каждым месяцем, с каждым принятым решением. И теперь, глядя на стены, которые мы сложили, она понимала, из чего они на самом деле растут.

— Не жду, — ответила я, и мой голос прозвучал отстранённо, будто я прислушивалась к чему-то глубоко внутри себя. — Ждут угрозу. А я… я не могу понять тишину. Тишина после выстрела — она страшнее любого грома. В ней слишком много места для вопросов, на которые нет ответов.

Я отвернулась к озеру, давая понять, что разговор окончен. Но в памяти уже отзывалось эхом далёкое прошлое, пробиваясь сквозь шум текущей жизни. Я закрыла глаза, и шум ветра сменился другими звуками.

Три года назад

Мы пришли к озеру на исходе сил. Слухи не врали — оно было здесь. Огромное, серое под низким небом, зажатое крутыми берегами.

А на мысу, врезавшемся в воду, стояли постройки. Не развалины — целый комплекс из камня и брёвен: длинный корпус с верандой, пара домиков поменьше, причал с остатками лодок, старая водонапорная башня.

Стёкла в окнах были целы, крыши не провалились, даже ставни кое-где уцелели. Место выглядело так, будто люди ушли отсюда вчера.

Нас осталось пятеро: я, Гай, женщина и двое парней. Мы стояли на берегу и молчали.

Но тишина над этим местом была не мирной, а гнетущей. Абсолютной. Ни птичьих криков, ни звериных следов у воды. Только ветер гулял по пустым оконным проёмам.

И тот самый внутренний голос, что кричал во мне когда-то в магазине игрушек, что заставлял слушать птиц и искать укрытия там, где другие проходили мимо, — проснулся снова. Холодом внутри. Предупреждением.

— Тишина… неправильная, — выдохнула я.

Гай, опустив бинокль, мрачно кивнул.

— Ни птиц, ни следов. Как в логове. Идеальное логово, кстати. Один подъезд, вода с трёх сторон.

— Не логово, — перебила я его. — Каркас. Готовый. Но в нём что-то есть. Что-то… неживое. Чужое.

Гай промолчал. Остальные переглянулись, но спорить никто не стал.

Мы нашли место чуть выше по склону, среди деревьев. Отсюда база была видна — все постройки, тропа, берег. А нас с воды не разглядеть: ложбинка и ветки прятали.

Развели костёр в ямке, чтобы свет не гулял.

Я сидела на камне, слушала ветер, слушала, как свои укладываются спать. Гай выставил первого часового — парня с луком, он сел чуть выше по склону, лицом к постройкам.

Когда костёр прогорел до углей и часовой отвернулся, я поднялась и скользнула в темноту. Он не заметил. Или сделал вид.

Сквозь щели в ставнях я разглядела фигуры, медленно двигавшиеся в большом зале. «Хрипящие». Не стая, не агрессивные — последние обитатели, запертые внутри собственного убежища, как в ловушке. Шестеро. Не больше.

Я обошла здание по кругу. Задняя дверь была завалена изнутри — груда старой мебели, досок, ржавых бочек. Окна с той стороны тоже целы, но ставни наглухо закрыты. Следов, что кто-то выходил наружу, — никаких. Трава под окнами не примята, стёкла не биты.

Я отступила в темноту и тем же путём, стараясь не выдать себя, вернулась к своим.

Гай сидел у костра — не спал. Увидел меня, подался вперёд, но сдержался. Я опустилась рядом. Молчали.

— Где ты была? — спросил он наконец. Тихо, но жёстко.

— В разведке.

Он сжал челюсть. Помолчал, будто переваривал.

— Мы не для того тебя взяли, — сказал он негромко, — чтобы ты одна по ночам лазила. Ты в группе, значит, делаем всё вместе. Поняла?

В голосе не было злости. Была усталая строгость — как у человека, который уже хоронил своих и больше не хочет.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела. От наших голосов кто-то из своих заворочался, потом сел.

— Что случилось? — спросил он сонно.

За ним проснулись остальные. Через минуту все уже не спали, смотрели на нас, ждали.

Я выложила всё, что увидела.

— Они внутри, — сказала я. — В главном корпусе. Я насчитала шестерых, может, чуть больше. Двигаются медленно, по кругу. Туда-сюда, как маятники.

Гай нахмурился.

— Двери и окна, похоже, заперты изнутри. Я проверяла — снаружи не открыть. Они не выходят. Вообще.

Я перевела дыхание.

— Запах есть. Чувствуется даже сквозь щели. Спёртый, старый. Будто они там давно.

Кто-то из своих выдохнул:

— И что, они так и ходят? Годами?

— Не знаю. Но следов, что они выбирались, нет. Ни у воды, ни вокруг. Только внутри. И тишина там — мёртвая. Даже они не хрипят. Просто… двигаются.

Гай молчал, сжимая челюсть.

— Значит, не охотятся, — сказала я. — Они там заперты. Сами себе тюремщики..

Гай мрачно хмыкнул.

— И что? Будем ждать, пока сдохнут от голода? На это уйдёт месяц, а у нас запасов на три дня!

— Нет, — ответила я. Мой взгляд скользнул по склону вниз, к узкой полосе галечного берега, где темнел старый, полуразрушенный лодочный сарай. — Мы не будем их трогать. Мы поселимся рядом.

Все уставились на меня.

Я обвела рукой — от сарая вверх, по тропе, к главным постройкам.

— Смотрите. Главные постройки наверху. Единственная тропа к ним идёт мимо того обрыва. Если те, кто наверху, вдруг вырвутся, им придётся спускаться по ней. А там легко устроить засаду или обрушить склон. Но они не вырвутся. Они заперты.

Я перевела руку на сарай.

— А мы займём нижний ярус. У нас будет доступ к воде, укрытие. Мы будем внизу, они — наверху. Мы будем знать об их существовании, а они — нет. Тихие соседи. Пока…

— Пока что? — спросил один из парней.

— Пока мы не станем сильнее. Пока не поймём их ритм. Пока не найдём способ убрать их без риска для себя. Или пока они не умрут сами. У нас теперь есть время. И есть территория. Пусть и с такими соседями.

Это был не план захвата. Это был план сосуществования с угрозой. Мы не лезли к ним, но и не уходили. Ждали. Смотрели. Знали: рано или поздно что-то изменится. Или они сами решат нашу проблему.