Жругр. Будем жить!

Американец

Внезапно в Сашиной жизни объявился Костя. Костя был другом детства, вместе они росли в одном дворе, вместе мастерили вонючие куличи из грязного песка в покоцаных ведерках, жгли спички за забором и катались на трехколесных велосипедах. Позже, во втором классе школы, они увлеклись игрой в индейцев — воткнув в немытую башку подобранные с земли голубиные перья, раскрасив физиономию спертой у матери помадой, носились по двору, издавая боевые петушиные крики. Но совместное детство недолго длилось — после третьего класса Костя покинул родной город, где он жил у бабушки, и уехал в Москву, к родителям. Там и сгинул. До его окончательного исчезновения они еще успели обменяться несколькими незамысловатыми письмами, но вскоре водоворот жизни засосал их в свои неотвратимые воронки. Саша и не предполагал увидеть друга снова, пока одним унылым и мрачным питерским вечером не зарегистрировался в «Одноклассниках». Зарегился и забыл. Через несколько дней Саша вновь полез проверить свой аккаунт, а там... его ждало послание из прошлого. «Привет, — писал Костя. — Возможно ты помнишь, я задолжал тебе 1 рубль и 30 копеек рублей за мороженое — сладкий пломбир, что мы лопали на площади Ленина незадолго до моего отъезда. Все эти годы я пытался тебя найти, чтобы вернуть долг. Слава технологиям, ты появился! Желаю поскорее встретиться, чтобы освободить свою нетленную душу от лишних обязательств».

Саша в затяжном онемении смотрел на экран.

Они встретились в тот же день в середине Дворцового моста, что несомненно что-то символизировало, хоть Саша и не мог сформулировать что именно, и отправились на Невский. На вид Костя будто и не изменился: только пухлые младенческие щечки сменились щетинистым лицом молодого мужчины, детские глазенки запылали невротическим огнем, а ребяческие шалости переросли в увлечение буддизмом. Поразительным образом, Костя тоже жил в Питере! По профессии Костя оказался каким-то научным работником, успев выучиться в московском МФТИ (куда мальчугана пристроил отец, большая шишка в органах безопасности, всегда мечтавший об умном сыне), и занимался чем-то крайне занудным в чрезвычайно закрытой государственной конторе — не то ядерной физикой, не то ракетостроением, Саша так и не разобрал. К работе своей Константин относился с болезненной серьезностью: «на службе» или «по долгу службы» — часто повторял он.

Зайдя в кафе, Костя сразу выложил на стол 1 рубль и 30 копеек.

— Это тебе. Не люблю быть должным, — и виновато улыбнулся.

— Все эти годы ты помнил об этом мороженом? — поднял брови Саша.

Разговор летел стрелой. Костя с увлечением вспоминал юность:

— А помнишь, ты принес мне кассету «Шарп» с записями «Аэросмит», а ее плеер зажевал? Помнишь, как мы костер жгли в палисаднике возле дома и сожгли все собрание сочинений Ленина? А как я тогда с велика ебнулся, и мы потом за гаражами колесо меняли? Ссадины еще месяц заживали…

Действительно, память у Кости была великолепная. Еще больше было у него желания удерживать в ней все эти давно ушедшие детали дней давно минувших. Иначе относился к прошлому Саша — что было, то прошло! Зачем ворошить былое? На вопрос о том, была ли то шутка или его взаправду так сильно волновал долг двадцатилетней давности, Костя ответил двусмысленно — настоящий буддист не может иметь ни долгов, ни имущества.

— А ты настоящий? — не поверил Саша.

— Безусловно, — отрезал Костя, — я даже жертвовал деньги на строительство Ступы Совершенной Победы в Дацане Ринпоче Баргадши Гандан Чойнхорлин!

— Без дураков? — у Саша стали возникать сомнения в психическом здоровье приятеля.

— Я бы не стал смеяться в таких вопросах! — обиделся Костя. И выразительно заржал.

Они снова стали общаться.

Вот и сегодня, еще не прочитаны были все новости, не съеден был Сашин фирменный холостяцкий, на кефире, омлет и не успел остыть в турке ароматный перуанский кофе, как позвонил этот чудак и попросил о встрече. Его, как обычно, бросила девушка. Костя всегда звонил, когда его бросала девушка, а происходило это с завидной регулярностью. И каждый раз он переживал, как первый. «Как она могла? Я ее так любил, так старался. Что только я ни делал — до дому провожал, на руках носил, трюфелями кормил, розы под ноги стелил, корову подарил! А она ушла. Неблагодарная!» — так, посмеиваясь над собой, рассуждал Костя, широко шагая по набережной Фонтанки. Дворцы и доходные дома прошлого, покачивая барочными кудрями, равнодушно взирали на двух молодых людей, ступающих по булыжникам, помнящим еще волочащего ноги Федора Михайловича.

Захватив в магазине «Продукты» несколько банок «Балтики» и полушку армянского трехзвездочного они свернули на Ломоносова. Там, в конце огромного полупустого двора, заросшего по краям кленами и липами, окруженного глазастыми уставшими жилыми домами и мертвыми слепыми стенами, стояли качели. Костя хлебал пиво и покачивался: «Не понимаю, что происходит с девушками — никто не хочет отношений! Всем лишь бы потрахаться. Шлюхи, млять!» Пиво приятно отдавало в голову.

— Да ну? — усомнился Саша.

— Без всяких «ну». Вот встречаешь ты девушку — комсомолку, спортсменку и красавицу, ножки-палочки, пищит голоском тонюсеньким, а на следующий день находишь ее на порносайте с членом во рту! — он вошел в раж. — Видел все эти объявления: «Гуля», «Рита», «Настя»? Вертеп! Гнездо разврата! Только начнешь встречаться с кем-нибудь, как она такая — простите, я ничего не имела в виду! Только секс! Мне кажется, мужчины с женщинами поменялись ролями. Раньше мужикам был нужен секс, а девушки, искали замужества. Сейчас все наоборот. Я желаю семьи и постоянства, а девицы мне попадаются сплошь легкомысленные!

Саша вполуха слушал друга, лениво потягивая пивко. Стояли первые майские деньки, пригревало раннее весеннее солнышко, салатовые, недавно распустившиеся почки тревожили душу терпким медом, пахучей смолой и чем-то еще родным, щемящим, пахнущим надеждой или — любовью. Жирный рыжий кот вылез из подвала и вальяжно разлегся на солнышке брюхом вверх. С другой стороны, под раскидистым каштаном, уже обросшим юными розовато-белыми хлопьями, тусовался дед с голубями. Разомлев от тепла и света, расстегнув тулуп и скинув шапку, дед кидал птицам крошки; те, покачивая головками аки китайские болванчики, их ловили. Казалось, они совсем не торопятся, передвигаясь вдумчиво и медлительно — как черепашки в том анекдоте про торчка в зоопарке. Вся сцена напоминала тягучий видеоарт — дед неспешно рассеивал хлеб, а голуби неспешно следовали за ним, передвигаясь по хаотичной траектории, словно визуализируя броуновское движение. Саша провалился в дыру: там голуби обернулись точками и запятыми, и каждая точка была подписана, но Саша не различал надписей. На всю сетчатку раскатилось яркое оранжевое пятно, затем оно собралось и материализовалось раскидистым осьминогом с простертыми щупальцами, между его вылупленных глаз торчала часовая башня со шпилем. Из забытья Сашу вывел громкий голос Константина:

— Эй! Совсем оглох? Пиво будешь?

— Что? Где? — Саша вернулся в реальность. Она была проста и неприхотлива, как один рубль РФ.

— Пиво будешь, повторяю?

— Да-да, конечно буду, — покорно кивнул Саша.

— Я тебе тут душу раскрываю, а ты не слышишь?

— Да слышу, слышу, о чем ты говорил?

— О девушке! Как мне ее вернуть?

— Кого?

— Кого-кого? Свету!

— Ты задолбал. Забей на нее, зачем тебе ее возвращать?

— Как, я ее люблю.

— Тогда освободи ее. Пусть делает, что душе угодно. Свое не уйдет, чужое не прилипнет.

Костя печально задумался.