Чудеса в раскрутке

— Отлетался, значит, — гном оглянулся на сигнальную мачту, где по-прежнему горел желтый фонарь «предварительная готовность». — Ставлю пять шеллов: старт отменять не будут. Так что вы летите, а я спокойно подойду, погляжу, что там и как.

— Считаешь, авария может быть подстроена?

— Не исключаю, белка. Заразился вашей ушастой паранойей! — заявил гном, вызвав у меня приступ беззвучного смеха. Уж по части подозрительности подгорные карлики дадут фору всем прочим расам, вместе взятым.

Трагическое происшествие со «Святым Элроем» не стало причиной отмены или хотя бы задержки старта, но заставило некоторых пилотов задуматься об осторожности. В этот раз только двое торопливо рванули к горам, большинство же взлетали плавно и осторожно, даже не пытаясь особо разгоняться. Непривычная разумность для людей.

Я-то даже без предупреждения Старого Шкипера собиралась лететь в этот раз «медленно и печально». К тому же приезд Карда стал поводом напомнить самой себе: мы здесь не ради победы, а к основной задаче пока не приблизились. Воспоминание о расквашенном носе, конечно, приятно, но задираться со всеми встречными дураками не выглядит перспективной стратегией. Дураки всегда будут иметь подавляющее численное превосходство.

— Тысяча футов! — сообщил Аллан. — О чем задумалась, пилот?

— О разном.

— Зря, — неожиданно серьезно сказал О’Шиннах. — Тебе сейчас думать вообще вредно. Сосредоточься на полёте.

— Я и так сосредоточена.

— Нет, в том-то и дело! Ты где-то не здесь, а нужна тут, целиком. Соберись.

Почему-то его слова вызывали приступ голода. Стянув зубами перчатку с левой руки, я выудила из кармана заранее припасенный «на полет» пряник и принялась грызть. Не очень успешно, шутка Ори: «Если каменный пряник не ломает зубы, значит, его плохо приготовили», похоже, не считалась гномами смешной. Может, и шуткой не считалась.

— Подходим к перевалу, ветер встречный.

— Вижу…

…и чувствую. Поток холодного воздуха переливался через каменную челюсть, сразу растекаясь вширь. Я видела, как изгибаются карликовые сосны, словно пытаясь еще и ветвями уцепиться за серо-черные уступы.

Мы уже почти летели над перевалом, когда периферийное зрение вдруг тревожно пискнуло. Выше, на склоне, на белом снегу, ослепительно сверкавшем под лучами восходящего солнца… что-то не так? Не просто снег, снежная пыль, поднятая катящимся с вершины порывом ветра. Мозг еще пытался осознать увиденное, а руки-ноги уже начали сложный танец — штурвал чуть на себя и крен вправо, увеличить угол решеток, прибавить ход… Воздушная волна заставила «Варга» подпрыгнуть и наклониться, но мы уже оказались выше её основного потока — и, «оседлав», легко скатились вниз.

В Долину Тысячи Мельниц.

Чаша прекрасного цветка, окруженная лепестками седых гор, как сказал бы эльф. Восемь и четыре десятых мили в длину, почти три и девять в ширину, как педантично уточнил бы гном. Ровная на первый взгляд, уже со второго различались многочисленные пригорки, ложбины, гребни, впадины — словно горы, наступая с разных сторон, заставили ровную когда-то поверхность сжаться, сморщиться, пойти складками. Но все равно с высоты она выглядела красиво. Буйство зеленых, несмотря на время года, оттенков, а среди этой зелени тут и там белели треугольными полотняными «крыльями» экзотические цветки мельниц. Встречный ветер, и тот пах осенними цветами.

Впрочем, среди мельниц хватало и таких, у кого обшивка «крыльев» частично или полностью отсутствовала, обнажив темные прутики спиц. Стебельки тоже различались — от массивных, вытянутых каменных башенок до ажурных решетчатых конструкций. Некоторые даже умели поворачиваться, но большая часть ориентирована строго вдоль долины.

Только вот идущий по ней поток ничуть не напоминал плавную и спокойную реку. Скорее буйство воды на порогах, с прыжками волн с камня на камень и еще более опасными водоворотами. Хороший поток, мощный, пахнущий свежей хвоей и ледяной сухостью с далеких вершин.

— Держись крепче, сейчас немного потрясет.

Пытаться лететь осторожно, как собиралась, тут не выйдет, отчетливо поняла я. Другие протолкаются сквозь встречный ветер за счет массы и мощности. У «Варга» недостаёт и первого, и второго. Он покажет себя дальше, в узостях ущелья, но хватит ли этого, чтобы не оказаться в числе худших? А уходить с гонки нам пока нельзя. Подниматься вверх — штраф! Остается дать «самый полный» — и попытаться «проскочить между каплями дождя», как говорят в Лесу

— Что ты… — ветер из-за гребня ударил в дно, разом подкинув катер на десяток ярдов, и Аллан с отчётливым стуком захлопнул рот. Надеюсь, язык себе не откусил.

Зато я наконец отгрызла сразу треть гномского пряника!

Так, слева ветер сильный, лопасти вращает быстро, но, судя по веткам яблонь, дует скорее по диагонали. Пересекать его рискованно, развернет и опрокинет, лучше развернуться, острее встретить носом и пройти под острым углом. А здесь словно и нет ветра, лопасти мельниц неподвижны… из-за холма, сейчас ветер слетает с его вершины по широкой дуге.

Один вихрь я заметила слишком поздно — успела подумать, что крутящиеся веточки, листья и прочий мелкий мусор вряд ли значат что-то хорошее, но увести «Варга» в сторону не получилось. К счастью, «воздушный водоворот» не набирал силу, а уже угасал, сумев лишь чувствительно встряхнуть катер. Теперь вниз, в длинную ложбину — ветер проходит над ней, удастся отыграть разом ярдов двести, а то и все триста.

На выходе я увидела дорогу и вильнула к ней, еще не успев понять — почему? Лишь мгновением позже пришло осознание — трава вдоль дороги не шевелилась, тройной ряд деревьев прикрывал её от ветра. Должно быть, для того и сажали.

— Впереди телега, — произнес Аллан первую за полет через долину фразу. — Не задень.

Телегу я и сама заметила, но после слов лейтенанта все же прибавила угол решеткам, поднявшись выше. Правда, мохнатая гнедая лошадка, неторопливо тащившая телегу с пыльными мешками, заботу не оценила — при виде мчавшегося на неё катера она сначала встала на дыбы, а затем попыталась сбежать куда-то вбок. Получилось неважно, но дремавший возница от неожиданности заполошно вскочил, а затем свалился, к счастью, не под колеса.

Мы пролетели между двумя рядами мельниц, затем с поля впереди вспорхнули стайкой горные куропатки — пришлось снова набирать высоту с отворотом, сильный встречный порыв едва не опрокинул катер, но все же я сумела удержаться на курсе и снова уйти вниз, ближе к земле. Тут получалось проще — по листьям, траве и тем же мельницам я видела картину воздушных потоков, то распадающихся, то вновь сливающихся. Основной шёл вдоль долины, именно для него строили мельницы. Но то и дело с окрестных гор срывались волны холодного воздуха, заставляя поток прогибаться или даже закручиваться. А еще рельеф…

Первый разбившийся катер мы увидели у входа в ущелье, выше по склону. Черно-зеленая машина лежала на снежной осыпи, наполовину зарывшись носом, с отломанным пропеллером, сбитой трубой и задранным хвостом. Рядом, проваливаясь в снег почти по пояс, мельтешили три маленькие фигурки. Ветер донес едва ощутимый запах горячего металла, пара и перегретой смазки.

— Повезло, — крикнул мне Аллан, — живые и даже на ногах.

Отвечать я не стала, сосредоточившись на проходе ущелья. Грах-Нар, «глотка камня». Скалы сомкнулись по бокам, небо сузилось до синей ленты, звук пропеллеров изменился — стал громче, ближе, отражаясь от каменных стен. Воздух пах мокрым камнем, льдом и сыростью. Внизу ревел ручей, белый от пены. «Глотка» попыталась нас пожевать, но без особого энтузиазма, а пол конец даже выплюнула, чувствительно пнув по корме.