Чудеса в раскрутке

Глава 28

В которой Фейри Грин смотрит на звезды

Только сейчас я осознала, как скучала по звездам.

Многие почему-то считают, что звездами лучше всего любоваться с верхушек мэллорнов. Глупость, конечно же, учитывая, как светятся кроны по ночам. Лучше всего подойдет поляна в «дикой» части Великого Леса, подальше от рощ — там ночное небо сможет раскрыться во всей полноте, особенно в краткий период безлуния. Разноцветные огоньки звезд, росчерки метеоров, переливающиеся полотнища туманностей, с их оранжевыми струями и черными провалами, а если очень-очень повезет — красные пучки высотных молний. Мне везло дважды, второй раз уже перед самом отъездом, когда бушевавшая где-то вдали гроза зажигала ветвистые пучки на четверть небосвода.

Но в самом «диком» Лесу звезд на небе все же виднелось меньше, чем над Норнлокком. Все же мы находились в предгорьях Глен-Мора.Ни огней, ни смога — только чистый горный воздух и усыпанный огнями небосвод. Обманчиво близкий, кажется — руку протяни, на ладонь тут же свалится несколько звезд.

Любоваться звездами можно почти бесконечно…

…пока чуть дальше на крыше не распахивается окошко мансарды, и оттуда не высовывается встрепанная голова.

— Не спится? — прежде чем я придумала язвительный ответ на очевидный вопрос, лейтенант ухватился за край окна и тоже начал вылезать на крышу.

— Ты куда⁈ Упадешь!

— Ты же не падаешь, — возразил Аллан таким тоном, что мне стало ясно — проще помочь и втащить его наверх, чем пытаться отговорить. По части глупого упрямства отдельные люди могут дать фору гномам.

— А здесь красиво.

— Да.

Некоторое время мы молча сидели рядом. Оказывается, некоторые люди тоже могут проявлять подобие деликатности. То есть молчать, даже когда им очень хочется не молчать.

Правда, помогает не очень.

— Спрашивай уже.

— Фейри, я…

— Ты очень хочешь что-то спросить. Я такие вещи вижу и чувствую. Спрашивай.

— Что ты видишь, когда смотришь туда, — Аллан указал на небо. — Я вижу звёзды. Много звёзд. Красиво, конечно. Но ты смотришь так, словно книгу читаешь.

Я невольно улыбнулась.

— Отличная аналогия. Только книга очень старая, очень большая и написана красками, светом и расстоянием.

— Звучит по-эльфийски.

— А ты как хотел, по-гномски? Хорошо. Вон там — просто яркая звезда. Для тебя. А я вижу, что она чуть синее соседних, и свет у неё острее, холоднее. Вон тот красноватый клубок — туманность. Яркое ядро, вокруг оранжевая дымка, потом тёмные провалы. Если смотреть долго, кажется, будто она медленно течёт. Иллюзия, конечно же, — добавила я, — эта штука непредставимо громадна, и любые изменения в ней длятся не тысячи, а сотни тысяч, даже миллионы лет. Наши глаза тоже обманываются, но смотреть на неё интересно.

— Как на огонь?

— Ну… наверное. У эльфов с огнем сложные отношения. И там ведь тоже огонь, просто далекий. Язык пламени, который мог давно рассеяться в пространстве и погаснуть. Но для нас он еще горит.

— Я вижу только пятно.

— Люди вообще многое видят как пятна.

А некоторые Перворожденные слишком часто сводят все к превосходству нашей расы над прочими. Хотя, если подумать, какая разница, что мы всегда знали: там, наверху, не какой-то хрустальный купол с гвоздями, а бесконечность.

Аллан заёрзал. Вдохнул, почти решился, передумал говорить, выдохнул через нос. Потом снова вздохнул.

— Спрашивай уже второй раз.

— Это… неудобный вопрос.

— Тогда тем более спрашивай. Неудобные вопросы имеют дурную привычку становиться ещё неудобнее, если их долго носить внутри головы.

— Фейри… пойми, я не хочу тебя обидеть.

— Уже настораживает.

— Ты выглядишь… — лейтенант запнулся, явно подбирая слова так осторожно, словно шёл по тонкому льду. — Ты выглядишь как девушка. Почти взрослая женщина. По человеческим меркам, во всяком случае. Но при этом ещё ребёнок… ну, в интимном смысле.

— Да, все так. А в чем вопрос?

Аллан смутился еще сильнее.

— Как ты сама это… воспринимаешь?

Теперь настала моя очередь вздыхать. Вариантов ответов имелось множество. Умно, грубо или просто ударить.

Аллан спросил тихо, смущённо и пах не похотью, а неловкостью, тревогой и искренним желанием понять.

Поэтому вариант с ударом пока отложился.

— Тебе каждый день бриться приходится. Ты как это воспринимаешь?

— Му… мы так устроены.

— Вот тебе и ответ.

В глазах лейтенанта отчётливо читалась надпись: «ничего не понял».

— Эльфам требуется больше жизненного пространства, чем людям. Вернее, не нам, а Великому Лесу. Наша жизнь связана с Лесом куда сильнее, чем кажется со стороны. С мэллорнами, с длинными циклами растений, почв, грибов, воды, света. Мы не можем просто поставить десяток домов, набиться по дюжине в каждую комнатушку и заявить: ну вот, город вырос.

— Люди тоже не всегда могут, — тихо сказал Аллан.

— Могут-могут. Люди, гоблины, орки, вот насчет гномов не уверена, эти скорее себе нужное подземелье выкопают. Но мы про людей сейчас. Плохо, мучительно, с болезнями и нищетой, но вы сможете в таких условиях выжить. А эльфы сдохнут.

— Но ты-то вроде не дохнешь?

— Это другое и прямо связано с твоим вопросом. У меня сейчас высокая адаптивность, гибкая психика, и вообще я любопытная. Могу, как вы говорите, покуролесить в юности.

— Гибкая психика — это такой эльфийский способ сказать «с придурью»? — уточнил Аллан.

— Только сейчас догадался? — оскаленную улыбку я тренировала перед зеркалом, но ловить человека не потребовалось. Аллан вздрогнул, но не отшатнулся, когда из-под маски милой девочки выглянула хищная тварь.

Да, я и такое умею.

— Нормальные, то есть сформировавшие и закрепившие ядро личности эльфы живут в Лесу. А Великий Лес органичен. Даже не беря в расчёт гномов, людей, войны и эту вашу замечательную склонность рубить, копать и дымить, новая роща мэллорнов — это не поле репы. Её нельзя вырастить за год. И за десять не выйдет. Когда-то на создание нового Леса уходила Эпоха. Сейчас мы научились делать все быстрее, но это совершенно не ваше «быстрее».

— Сколько?

— Триста лет. Если повезёт. Пятьсот — если делать правильно.

Аллан тихо присвистнул.

— За это время человеческое королевство может родиться, развалиться, снова собраться и забыть, с чего всё началось.

— … а эльф будет все так же меланхолично поливать росток мэллорна, — хихикнула я, припомнив один из человеческих анекдотов. — Потому что для нас «вырастить мэллорн» и «построить дом» — тождественные понятия. И твой «интимный вопрос» тоже вписан в наш жизненный цикл. Без эффективного сдерживания роста населения эльфы не смогли бы… быть эльфами.

Иная эволюционная стратегия, как сказал бы герцог Молинари.

— Поэтому вы… поздно взрослеете?

— Вы это знаете, но понять упорно не хотите, — уныло сказала я. — Смотрите на лицо, на сиськи….

Даже при свете красной луны прилив крови к щекам у лейтенанта оказался вполне отчетлив.

— … и начинаете делать всякие глупости. Не ты, не полковник, но…

— Поэтому ты злишся?

— Иногда. Иногда устаю. Иногда хочется повесить на шею табличку: «Не трогать, не воспитывать, не предлагать вступать в отношения! Особенно половые!». Но таблички выглядят неэстетично, я все-таки не болонка.

Аллан фыркнул.

— Знаешь, было бы забавно увидеть хоть раз тебя с такой табличкой.

— А еще с ошейником и в наряде горничной?

— Что? — не понял лейтенант. — При чем тут горничная?

— У Марилены спроси.

О’Шиннах в очередной раз жутко смутился. У людей смущение шумное, отчетливо слышно по дыханию.