Сила Веры

Глава 4

ВЕТЕР

Когда паренёк по имени Слава пришёл договариваться о том, чтобы оставить свою напарницу на какое-то время у нас, я нутром чуял, что бесследно её пребывание тут не пройдёт.

Я всегда был в напряжении и ждал удара, но теперь мое напряжение увеличилось вдвое. Почему-то я ждал, что она что-то вытворит. Не знаю, почему моя чуйка вопила о том, что с девчонкой нельзя расслабляться, но я уверен, что каждую минуту её пребывания на территории я должен быть на чеку, иначе не видать мне покоя.

Утро начинается не с кофе – девиз каждого, кто знает, что такое война. Нас разбудил ор тревоги и звуки взрывов, в воздухе явственно ощущался запах дыма. Я привык ко всему этому: какофония из голосов, снующие туда-сюда по территории люди – всё это происходит в считанные минуты.

— Товарищ капитан, там птички роем! Малой, запыхавшись, пытается выговорить всё сразу, но, увидев, что я уже одет, быстро притихает.

— Потери есть?

— Нет, одного осколками покоцало, но он уже у медика. Наши по рации передали, что РЭБы начнут глушить в пять. Глянул на наручные часы, которые показывали почти половину пятого.

— Али, Али я Ветер, принимаешь?

Послышался привычный треск рации.

— Кэп, я на связи .

— Готовь свою пятерку на вылазку, полный комплект, готовность двадцать минут.

— Значит, до пяти отбиваемся сами и, как обычно, стараемся не подпустить к стратегическим объектам.

Все это время малый шел за мной к техникам.

— Малой свободен.

Парень убежал на улицу помогать своим. Я переживал лишь об одном: в двух километрах от нас пацаны зачистили укреп противника и закрепились. Теперь они — первая точка удара, и если прилетело по нам, значит, по ним, скорее всего, отработали.

— Саня, пять птичек к Илаю. Он кивнул, что-то попутно передавая в рацию.

— Принял, кэп. Медика плюсуем?

Это было главной проблемой: у нас тупо некого было с ними отправить. Прошлый медик, молодой парнишка, схлопотал осколок в брюхо, а замена пока не пришла. Саныча я с ними отправить не рискну: он хоть и битый, но тупо не вывезет в таком темпе даже пары километров.

Я, скрипя сердцем и зубами, отдал приказ и начал пытаться выйти на командира группы, которая держит укреп.

— Илай, Илай, я Ветер. Принимаешь?

Сука, я уже двадцать минут как гребанный попугай пытаюсь выйти с ними на связь. Но внутренний мандраж не отпускает. Будь ты хоть миллион раз закален боями, но когда чуйка говорит, что скоро опять придется отправлять двухсотых, грудину сдавливает каждый раз до зубного крошева.

Я привык видеть смерть, идти с ней бок о бок. Но привыкнуть к тому, что от вчерашнего веселого паренька остались только угольки, я не смог. К этому, наверное, вообще невозможно адаптироваться.

— Сань, вызывай Илая каждые пять минут. Если отзовутся, узнай, что и как.

Он, как всегда, кивнул и занялся тем, что ему сказали, без вопросов, без обсуждений. Этот парень был мегазакрытым, и единственной его страстью была техника, которую он мог разобрать и собрать за считанные минуты.

Наши затихли, поэтому я двинулся к выходу, чтобы проверить обстановку. Ещё девчонка эта, но о ней сейчас думать некогда. Наши ей уже всё объяснили, думаю, а значит, должна сидеть тихо, где сказали. Наши уже потихоньку зачищали то, что подверглось обстрелу. Кто-то курил, привалившись к стене ближайшей постройки, а кто-то сидел с закрытыми глазами, обхватив руками голову — это наш молодняк, для которых реальные обстрелы впервые. Ничего, обвыкнутся.

— Кэп… Малой, запыхавшись, как всегда, пытался выговорить всё и сразу. Такая вот черта у этого двухметрового малыша.

— Двухсотые, трёхсотые есть?

— Трёхсотых пятеро, они уже у Саныча. По двухсотым чисто, кэп.

Я кивнул и, показав проверить зелёнку вокруг территории, отправился к Санычу.

Едва войдя, ощутил уже привычный запах металла. Он обволакивал всё в этом помещении под звук человеческих стонов.

— Кэп, один тяжёлый, надо вызывать эвакуацию, иначе...

Саныч покачал головой. Это значило, что ничем хорошим для парняги это не закончится, если не вывезти его в тыл как можно скорее.

— По остальным что?

Я окинул взглядом своих пацанов, тех, кто прикроет спину товарища, даже не задумываясь. Сейчас они были подавлены, каждый молчал. Лишь кто-то выдыхал сквозь стиснутые зубы, пытаясь таким образом справиться с болью, и не только физической.

— По остальным лучше. Один средней тяжести, остальные — лёгкой.

Саныч передвигался от одного бойца к другому: кого-то обрабатывал, перевязывал, кого-то шил. Никто в этой комнате не говорил без дела. Все думали о своём и об общем одновременно, и эта тишина звенела громче любой другой. Вдруг треск рации и сообщение о том, что эвакуация будет не раньше полудня.

— Дотянет?

Простой вопрос, на который так сложно дать точный ответ.

Саныч как-то неопределённо хмыкнул и повёл плечами.

— Будем стараться, чтобы дотянул.

Кстати…

И замолчал. Это на Саныча не похоже.

— Говори!

— Я меднабор ребятам в дорогу дал.

— Ну молодец, правильно сделал. Я хотел, чтобы он сказал сам. Я вижу, что он не договаривает, но не давлю.

— Парни медика просили, но у нас же нет…

Да что за херня? Саныч и аккуратность в разговорах — это вообще из разных миров что-то.

— Ии? Саныч, ты или говори, или…

Он как будто решался. Я буквально кожей чувствовал, как крутятся в его голове шестерёнки. В итоге он стоял ещё минуту, и, не услышав ответа, я двинулся на выход, пока в дверях меня не догнала в спину фраза Саныча, которая смела к чертям всю мою выдержку.

— Вера пошла с ними шестой.

Щёлк! Мою грудину пробивают его слова.

Щёлк! Руки автоматом сжимаются в кулаки.

Щёлк! И вся моя хвалёная выдержка летит к собачьим чертям.