Ловелас 3

Девушки засмеялись, ушли. А я задумался над тем, что аморальная поддержка мне совсем не помешает. Позвать, что ли Долли? Или Китти? Запереться на полчасика в кабинете…

Но как говорится, расскажи богу о своих планах!

Я ещё не успел стряхнуть с лица довольную улыбку, как в дверь постучали. Аккуратно так, негромко. Тук-тук. И, не дожидаясь приглашения, дверь приоткрылась.

— Можно, мистер Миллер?

Я едва не свалился со стула.

В кабинет шагнула Эстер.

Господи, как же она была хороша. На контрасте с моими зайками, только что унёсшимися наверх с подвязками и пушистыми хвостиками, — это вообще было из другой кинокартины. Может быть, из другого мира.

Тёмно-синий тренч, из-под полы выглядывало шерстяное платье цвета морской волны, длиной точно до середины икры — где икра у нормальной женщины, переходит в самую соблазнительную часть голени. Чулки тонкие, со швом сзади. Лодочки на каблучке умеренной высоты, перчатки — лайковые, бежевые, в одной руке. На голове — берет, из-под которого падал на плечо тяжёлый каштановый локон. Помада — приглушённо-винная. Никаких алых пожарных машин. Никакой Гаваны.

Это была не зайка. Это была женщина, у которой можно купить акции, попросить совета и, если повезёт, получить отказ так, что хочется поблагодарить.

— Мисс Херст?!

— Ого, как у тебя тут… — она обвела глазами кабинет, задержалась взглядом на стене над моим столом, — …вызывающе, Кристофер.

И рассмеялась — низко, спокойно, без истерики, как смеются женщины, которые знают цену каждой своей улыбке.

На стене над столом висела Мэрилин. Монро лежала на красном бархате, абсолютно голая, но изогнутая в такую томную дугу, повёрнутая боком, с одной рукой за головой, а другой — прикрывающей самое интересное, что формально на снимке не было видно ничего. Только намёк. Только обещание. Лучшая работа фотографа, как по мне.

Эстер сняла берет, тряхнула волосами — и тёмно-каштановая копна тяжёлой волной упала на плечи.

Я подскочил, обошёл стол — слишком быстро для босса, ну да чёрт с ним.

— Эстер, какими судьбами? — Я уже принимал у неё тренч. Она повела плечами, и плащ соскользнул мне в руки сам, словно был на это специально натренирован. — Откуда ты? И главное — как ты попала в здание?!

Я повесил тренч на вешалку у двери, возле своего пиджака. Они смотрелись вместе как муж и жена. Чёрт.

— О, — она сложила перчатки в берет, берет — на угол моего стола. — Я сказала охраннику у чёрного хода, что иду устраиваться зайкой. И что у меня собеседование лично с мистером Миллером.

Я открыл рот.

— Он, — продолжила Эстер невозмутимо, — остро пошутил, взяла ли я с собой презервативы? Они мне пригодятся на собеседовании.

Я выругался про себя. Кто там такой остряк сегодня на чёрном входе? Придется накрутить Гвидо, совсем распустились на калифорнийском солнце. Штрафы и лишении премии! Или может уже пора кого публично уволить? Для острастки?

Видимо, всё это нарисовалось у меня на лице, потому что Эстер, опустившись на стул напротив моего стола, подняла бровь:

— Ты чего помрачнел?

— Прикидываю, кого из охраны увольнять, — честно ответил я.

— Не надо никого увольнять. — Она медленно положила ногу на ногу, и подол шерстяного платья поднялся ровно настолько, чтобы у меня сбился ритм дыхания. — Парень был любезен, в меру остроумен и пропустил журналистку федерального издания. Я бы все-равно прошла. Знаешь ли опыт…

Боже. Я же говорю — другая лига.

Она ещё раз обвела глазами кабинет — спокойно, профессионально, не торопясь. Задержала взгляд на диване в углу, на телевизоре на низкой тумбе, на встроенном в глобус баре.

— Как тебя тут… функционально всё.

— Кофе будешь?

— Да. С молоком, без сахара.

Я снял трубку интеркома. Долли отозвалась через гудок:

— Слушаю, мистер Миллер.

— Долли, два кофе ко мне. Один — с молоком, без сахара. Второй — чёрный, без всего. Спасибо.

— Сейчас сделаю.

Положил трубку. Эстер смотрела на меня с лёгкой полуулыбкой — той самой, с которой умные женщины смотрят на мужчин, делающих суетливые движения. Надо успокоиться и взять себя в руки.

— Зачем ты здесь? — спросил я прямо.

Она удивилась. Натурально — приподняла бровь, чуть наклонила голову.

— А разве ты не давал мне свои контакты?

— Давал. И ждал звонка.

— Я звонила. — Она пожала плечами. — Попала на автоответчик. Очень современно, кстати. В Белом доме их только-только поставили.

— Эстер, я уже понял, что ты стала очень крутой, имеешь связи в Белом доме. Давай ближе к делу.

Девушка согласно кивнула.

— А приехала я… — она сделала маленькую паузу, такую, какие обожают журналисты и шахматисты, — …сделать статью. Про «Ловелас». И про тебя. Точнее, это будет цикл статей. Я уже договорилась с редактором. Рабочее название — «Молодые гедонисты Америки». Может, даже сделаем рейтинг. Тридцать имён. До тридцати лет. Я хочу открыть его тобой.

Я медленно сел обратно за стол.

«Тридцать до тридцати». Чёрт побери, хорошая идея и для Ловеласа тоже. У этой девочки голова работает не как у журналистки, а как у редактора отдела.

Опасно.

— Лестно, — сказал я вслух.

— Льстить — это часть моей работы, — улыбнулась она. — Я умею это делать так, чтобы клиент расслабился. А потом задаю те вопросы, на которые он неосторожно отвечает.

— Уже задаёшь?

— Уже.

Я покосился на её колени. Она сидела всё так же — нога на ногу, и тонкий шёлк чулка ловил свет настольной лампы так, что хотелось протянуть руку и проверить — действительно ли это шёлк или мне почудилось. Хороша. И умна. И в этом сочетании — опасна как граната с выдернутой чекой, забытая на столе переговоров.

В дверь снова постучали — на этот раз по-долливски, бодро. Долли вплыла с подносом — две чашки, молочник, сахарница, два маленьких бискотти на блюдце. Поставила всё на край стола между нами.

И — я успел заметить — задержалась взглядом на Эстер. Ровно на полсекунды дольше, чем требовалось. Оценила причёску. Оценила платье. Все поняла про тренч на вешалке и золотые часики на руке.

Эстер ответила ровно тем же. Ровно с той же длительностью. Зафиксировала каблуки Долли — на полдюйма выше, чем положено в офисе. Вырез блузки — на пуговицу ниже, чем у обычной секретарши. Помаду — на тон ярче, чем у замужней женщины.

Они обменялись этими взглядами молча и абсолютно по-деловому, как два таксиста, разъезжающихся на узкой улице.

— Спасибо, Долли, — сказал я.

— Пожалуйста, мистер Миллер. — Долли улыбнулась мне отдельной, специальной, заточенной под меня улыбкой и вышла, чуть больше виляя попой, чем нужно.

Эстер взяла свою чашку обеими руками, отпила. Поставила. Посмотрела на меня поверх ободка.

— Спишь с ней?

Я поперхнулся собственным кофе.

— С чего ты взяла?

— Кит. — девушка спокойно вытерла салфеткой угол губы. — Она в одежде и макияже явно позволяет себе лишнего. Каблуки — за гранью офисного дресс-кода. Помада — для свидания, а не для приёмной. Про вырез на блузке я вообще молчу. И она посмотрела на меня так, как смотрит женщина, которая уже считает кабинет своей территорией. Ну?

Я молчал.

И вдруг очень отчётливо понял: мне сейчас неуютно. Натурально неуютно. Как на допросе. Эстер сильно изменились, заматерела.

Это был детектив. Детектив в юбке цвета морской волны, в чулках со швом сзади, с винной помадой и беретом на углу моего стола.

Так. Стоп-стоп-стоп.

Я вспомнил нашу первую встречу. Вспомнил, как она тогда — на той вечеринке у Чендлера, кажется, — невзначай выудила из меня три факта о тираже, которые я никому не собирался говорить. Я ещё, помнится, шёл домой и думал: «А с чего это я ей про допечатку рассказал? Я же, вроде, и не собирался».