Ловелас 3

— Польские, — сказал Гвидо. — Орёл с короной — это варшавское клеймо, начала века. А вот то кольцо — французское. «Голова орла», парижская проба. И эта брошь — тоже Париж. А вон та, с эмалью — кажется, австрийская. Венская.

Светофор переключился, Гвидо нажал на газ — Точно Европа. И все дорогое. Бриллианты — каратов на пять-шесть каждый, не меньше. Жемчуг крупный, ровный — такого сейчас в продаже днем с огнем не сыщешь. Изумруды… — он крякнул. — Изумруды чистые. Без трещин. В таких размерах — это, босс, считай, музейные камешки.

Я медленно, с тем особым спокойствием, которое накатывает после слишком сильного волнения, опустил кольцо обратно в коробку. Прикрыл папиросной бумагой. Закрыл крышку.

— Голову негру не пробил? — спросил я, потому что нужно было спросить хоть что-нибудь, чтобы не думать о коробке.

— Нет. — Гвидо вёл, не оборачиваясь. — Я бил аккуратно. Рукоять у меня тяжёлая, висок прихватил вскользь. Будет лежать, голова потом будет болеть неделю, но через час очухается.

Я молчал и думал. «Бьюик» катил по уже приличной части города. Снег по-прежнему валил, но уже, лениво.

Контрабанда из Европы, французские, польские, австрийские драгоценности. Не фашисты ли это собирали все. А потом переправляли сюда?

Хвост, — мрачно подумал я. — За этой историей длинный хвост.

Может быть, такой длинный, что лучше и не мерить.

— Гвидо, — сказал я.

— Да, босс.

— В отель. Забираем вещи и сразу в аэропорт. Вылет — первым же рейсом, на который будут билеты.

— Понял.

***

В отеле мы провели минут двадцать. Быстро побросали вещи, коробку я положил на самое дно сумки. Туда же определил револьвер.

Гвидо собрался ещё быстрее. У него и багажа было — небольшой саквояж, чемодан и плащ.

На рецепции я заплатил за все дни вперёд, плюс чаевые портье — больше, чем нужно, чтобы он лучше запомнил нас не как нервничавших беглецов, а как щедрых, спокойных постояльцев. «По делу срочно вызывают», — сказал я. «Будем рады видеть вас снова, сэр», — ответил мальчик в жилетке с вежливым выражением лица.

«Бьюик» выкатился со стоянки отеля на улицу. Снег уже редел, между туч начинала пробиваться какая-то невнятная серебряная подсветка — солнце пыталось пробиться, но пока не очень получалось.

В аэропорту Гвидо подъехал прямо к стойке прокатной компании. Сдал ключи, оплатил, расписался — без вопросов, без задержек. Ему выдали залог, который он передал мне. Серый «Бьюик» остался стоять у их офиса, такой же невзрачный, как и был, с той же подсыхающей грязью на номерах. К вечеру его вымоют, а через два дня кто-то другой поедет на нём по своим делам, не подозревая, в каких приключениях побывало это старое корыто.

В кассе я взял два билета на ближайший прямой рейс до Лос-Анджелеса. Через два часа сорок минут.

— До посадки ещё уйма времени, — сказал Гвидо. — Перекусим?

— Идём.

Кафе в дальнем углу терминала было полупустым. Мы выбрали столик у самой стены, в углу, спинами к колонне — старая, как мир, привычка. Над стойкой бара работал телевизор — небольшой, чёрно-белый, с антенной, обмотанной фольгой. На экране шёл какой-то местный канал, звук был выключен.

Подошла официантка. Ей было лет двадцать, не больше — рыжеватая, с веснушками, с тем особым акцентом, который бывает только у девушек, выросших на луизианских окраинах. Имя на бэйдже: «Молли».

— Что будем заказывать, джентльмены?

Я заказал стейк с бокалом красного вина. Гвидо — пиццу и пиво. Молли что-то записала в блокнотик, улыбнулась мне — той быстрой, отработанной улыбкой, которую официантки раздают всем мужчинам, чей внешний вид подразумевает большие чаевые.

— Долго ждать? — спросил я, чуть приподняв бровь.

— Минут двадцать, сэр.

— Двадцать минут — это вечность, Молли.

— Я постараюсь, чтобы было меньше.

— Очень мило с вашей стороны.

Она хихикнула, заправила прядь за ухо, ушла на кухню. Я проводил её взглядом. Хороший тыл, подумал я. Не как у Анжелины, поменьше. Но тоже ничего.

И тут же подумал о близняшках.

Сью и Шерил.

Я даже не понял, они мне вдруг вспомнились. Потому что тоже рыжие?

Как они там в Лос-Анджелесе? Небось, занимаются подготовкой к нашей рождественской вечеринке. Ловелас должен прогреметь на весь город! Особенно если повезет с погодой.

Молли вернулась, поставила нам напитки. Гвидо — пиво в запотевшем бокале, мне — вино. Уходя, чуть качнула бёдрами — но опять же без вызова, скорее по привычке.

И когда она ушла, бармен за стойкой потянулся и сделал звук телевизора громче. Началась программа новостей.

— …сегодня в одном из заброшенных домов района Эспланейд, Нового Орлеана, произошла перестрелка, в результате которой получили ранения несколько местных жителей. Полиция города ведет расследование, точные обстоятельства выясняются. Свидетели сообщают о двух неустановленных мужчинах, скрывшихся с места происшествия на автомобиле…

Я медленно поставил бокал, мы с Гвидо переглянулись — буквально на полсекунды — и оба одновременно вернули глаза к экрану.

— …инцидент стал ещё одним в череде вспышек насилия в неблагополучных кварталах крупных американских городов. Эксперты связывают рост уличной преступности с углубляющимися социальными проблемами, нищетой и отсутствием перспектив у цветного населения городских гетто. Эти проблемы, по мнению наблюдателей, порождают замкнутый круг…

Ведущий — белый лощёный парень в очках, с пробором — старался говорить с серьёзным выражением, но в его голосе чувствовалось то, чем ведущие новостных шоу прикрывают растерянность: профессиональное «у нас всё под контролем». На экране сменили картинку — общий план Эспланейд, какие-то кадры из архива, не сегодняшние. Снег на них не валил.

— …подобные всплески насилия будут случаться и впредь, поскольку причины их лежат глубоко в социальной ткани общества. Вчера аналогичный инцидент произошёл в Лос-Анджелесе, где в перестрелке погиб полицейский и сотрудник ФБР, проводившие розыскные мероприятия в районе…

Я смотрел в экран и не слышал, что там говорят дальше.

Потому что на экране появилось лицо.

Чёрно-белое фото, явно из личного дела. Аккуратные, прилизанные волосы. Узкое, костистое лицо. Тонкие губы. Глаза — даже на чёрно-белой фотографии было видно, какие они холодные, серые, смотрящие сквозь объектив куда-то в стенку за фотографом.

Фишер.

Подпись внизу: «Сотрудник ФБР Карл Фишер, погибший при исполнении».

Я ощутил, как горло у меня внезапно стало сухим.

Гвидо молчал. Потом тихо, не глядя на меня, спросил:

— Босс. Вы что так побледнели?

— Я?..

— Вы. У вас лицо как у покойника.

Я взял бокал с вином, махом его выпил. Посмотрел на Гвидо.

— Да так. Ничего особенного. Знакомый.

— Знакомый?

— Подстрелили в Лос-Анджелесе. Этот вот, ФБРовец. Я с ним познакомился на одной вечеринке. На день благодарения. Мы там с “зайками” были.

Гвидо задержал на мне взгляд — долгий, внимательный.

— Как ты думаешь… — я наконец, смог собраться — Из Эспланейда мы ушли чисто?

— Сто процентов. Номера в грязи, лица закрыты. Свидетели в такой снегопад ничего внятного дать не смогут. Отследить нас невозможно.

Принесли пиццу и стейк. Молли поставила тарелку, ещё раз улыбнулась — теперь я даже не нашёл в себе сил улыбнуться в ответ. Она это заметила, чуть нахмурилась, отошла. Гвидо взялся за пиццу.

Я отрезал кусок мяса, прожевал. Не почувствовал вкуса.

Через десять минут объявили посадку. Гвидо привычно дёрнулся встать:.

— Не торопись, — сказал я, остановив его жестом. — Чего нам стоять в очереди в гейте? Подойдём к концу посадки.