Страница 38 из 47
Я листал страницы дальше. Вторая таблица — план продаж на год. Первый квартал — триста досок. Второй — пятьсот. Третий — восемьсот. Четвёртый — тысяча. К концу первого года — совокупный объём продаж двести тридцать пять тысяч долларов, чистая прибыль после налогов, зарплат и амортизации — около сорока семи тысяч. Это были мои ожидания. Сол, кстати, считал, что продадим меньше — тысяч на сто восемьдесят от силы.
Третья страница — самая мной любимая. Перспективы на два-три года. При удачной раскрутке и при правильном позиционировании «Goodman-Miller Boards» могли стать если не лидером, то одним из трёх крупнейших игроков на западном побережье. Доля рынка досок для сёрфинга в Калифорнии — около трёх миллионов долларов в год. По моим прикидкам — через пару лет она должна удвоиться. Пляжная культура все больше проникает в массы, особенно популярна доска у молодежи.
Тут конечно, можно все ускорить. Например, написать сценарий фильма “На гребне волны”. Примерный сюжет я помнил - молодой полицейский, подруга серферша, грабители банков с философией свободы... Тоже отъявленные серферы. В сам фильм поместить продакт-плейсмент новых досок от Гудман-Миллера. И дело в кармане. Получается, что мне есть о чем поговорить с голливудскими продюсерами на рождественских вечеринках.
А дальше можно замахнуться и на плавки, и на купальники, и на солнечные очки. Весь «пляжный образ жизни». Я-то знал, куда Калифорния идёт в следующие двадцать лет... Бич-бойс, Биг-Сур, Малибу как икона стиля, Брайан Уилсон, Эндлесс-саммер. Это все уже начинало прорастать, но пока робко. А мы с Солом как раз и ляжем под этот тренд — и не просто ляжем, а возглавим.
***
Анжелина в последний раз прошла мимо меня — уже мягким полушагом, потому что салон засыпал, и лампы приглушили. Она посмотрела на меня как-то странно, потом показала глазами в конец самолета. И пошла туда, вновь выписывая восьмерки свои тугим задом.
Этот взгляд не спутаешь ни с чем. В нем не было дежурной вежливости «Pan Am», в нем был чистый, концентрированный вызов.
Девушка скрылась за тяжелой занавеской, а я остался сидеть, чувствуя, как внутри начинает туго натягиваться невидимая струна.
Я знал, что стюардессы сейчас — это элита, богини неба, за которыми охотятся все холостяки побережья. И сейчас одна из этих богинь только что стрельнула в меня глазами и не просто так. Я выждал пару минут. В салоне «Дугласа» царил полумрак. Монотонный гул турбин действовал на пассажиров как колыбельная: кто-то спал, натянув плед до подбородка, кто-то дремал с открытым ртом, выронив газету. Мой сосед по ряду вообще храпел так, будто пытался перекричать двигатели. За нами никто не следил. Весь мир остался там, внизу, крошечными огоньками под слоем облаков.
Я встал и с наслаждением потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Тело требовало разрядки — слишком много встреч, слишком много цифр в голове за последние дни. Пора было переключиться на что-то более... осязаемое. И упругое.
Я пошел по проходу, стараясь ступать бесшумно. Мягкий ковролин скрадывал шаги. Занавеска в хвосте самолета отделяла мир сонных пассажиров от «кухни» бортпроводников. Если там никого, если остальные стюардессы сейчас в голове самолета или отдыхают в своем отсеке... значит, я всё понял правильно.
Я отодвинул плотную ткань.
Там была только она. Анжелина возилась у стойки с напитками, наклонившись и повернувшись ко мне спиной. Боже, какая у нее была фигура. Форменная юбка-карандаш сидела на ней так плотно, что подчеркивала каждый изгиб, каждый сантиметр ее натренированных ног. Свет падал сверху, выделяя светлый пушок на ее обнаженной шее — там, где заканчивалась аккуратная укладка и начинался воротничок блузки. Она была идеальна в своем сосредоточенном молчании.
Я не стал давать о себе знать кашлем или словами. Просто шагнул вперед и рывком задернул занавеску, отрезая нас от остального мира окончательно. В ту же секунду я прихватил ее сзади, обхватив руками за талию и прижав к себе попой. У меня уже встал и девушка явно чувствовала.
Она тихо ахнула, но звук утонул в гуле двигателей. Анжелина резко обернулась в моих руках, ее дыхание участилось. Глаза были затуманены — не то страхом, не то предвкушением. Она уперлась ладонями мне в грудь, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, но я только плотнее прижал ее к перегородке.
— Кристофер, что вы... — выдохнула она.
Я не ответил. Слова были лишними. Я наклонился, пытаясь поймать ее губы, но она уклонилась, резко повернув голову в сторону. И этим движением она сама, невольно, подставила мне свою шею. Я впился поцелуем в эту нежную, пахнущую дорогим парфюмом кожу прямо под ухом.
Анжелина вздрогнула всем телом. Ее сопротивление в миг превратилось в дрожь. Мы молчали. Слышно было только, как свистит воздух в системе вентиляции и как тяжело, с присвистом, она дышит. Мои руки скользнули ниже, на бедра, сминая ткань юбки. Я снова нашел ее губы, и на этот раз она не отстранилась.
Поцелуй был долгим, жадным, с той самой «игрой языков», от которой просыпаются бабочки в животе и ниже. Я почувствовал, как она сдается, как ее руки перестают отталкивать меня и вместо этого вцепляются в мои плечи. Я осмелел. Рука нырнула под подол юбки, ладонь обожгло жаром кожи. Я повел пальцами вверх — туда, где мягкий нейлон чулок заканчивался кружевной каймой подвязок.
Тут она словно очнулась. Анжелина снова уперлась руками мне в грудь, ее глаза расширились.
— Нет... Пожалуйста, остановись, — прошептала она, лихорадочно оглядываясь на занавеску. — Нас застанут... Если кто-то зайдет, я потеряю работу! Это же «Pan Am», нас за такое...
Она не договорила. Я перехватил ее руку и потащил за собой. Прямо здесь, в метре от нас, была дверь в туалетную кабинку.
Мы ввалились внутрь, и я тут же запер замок. Теснота была запредельная, но в этом и был весь кайф. Я резко развернул ее к себе спиной, она сама поняла, что нужно делать — развернулась, уперлась руками в холодную металлическую стену и оттопырила зад.
Я не стал тратить время на прелюдии. Задрал ее юбку до талии, рывком спустил кружевные трусики, расстегнул ширинку и вошел в нее резко, до упора. Анжелина закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Там было так горячо и мокро, что никакая подготовка была уже не нужна. Мои пальцы впились в ее бедра, дернули на себя. Анжелина пыталась не стонать, я слышал, как скрипят ее зубы. Тело стюшки содрогалось в такт моим движениям, амплитуда нарастала.
Одной рукой она нащупала мою руку на своем бедре и вцепилась в нее, как в спасательный круг. Ее финиш наступил буквально через минуту — стремительный, как пике самолета. Анжелина обмякла, ее вторая рука соскользнула со стены, и она едва не рухнула вниз, но я удержал ее за талию, продолжая держать ритм.
Через несколько секунд меня самого накрыло волной. Я успел среагировать — вынул в последний момент, и всё закончилось прямо на металлический пол рядом с унитазом.
Мы стояли так пару минут, просто пытаясь отдышаться. В кабинке было жарко, как в сауне. И пахло… да, сексом. Анжелина медленно выпрямилась, ее лицо раскраснелось, глаза сияли. Она молча достала пачку бумажных салфеток из держателя на стене, опустилась на колени и аккуратно убрала всё с пола. Секунда — и улики исчезли в мусоросборнике.
— Боже... — тихо прошептала она, поправляя юбку и прислушиваясь к звукам за дверью. — У меня никогда такого не было в жизни. Прямо в полете... Кристофер, ты сумасшедший.
Я усмехнулся, глядя на нее в тесном зеркале. Где-то я уже это слышал про сумасшедшего.
— Добро пожаловать в «Mile High Club», дорогуша.
Девушка замерла, поправляя пилотку, которая каким-то чудом всё еще держалась на ее волосах.