Страница 30 из 54
Глава 14
Монро сидела напротив — такая близкая, что я чувствовал запах её духов: что-то сладкое, тёплое, с ноткой чего-то цветочного, — и смотрела на меня так, будто ждала ответной реплики. Что я начну оправдываться, может просить прощения. Ага, жди.
— Дорогуша, — пожал плечами я, — знаешь, какая штука. Твой жених, конечно, ревнивец от бога, но сломанная рука у лучшего бейсболиста Америки — это скандал национального масштаба. Если хоть одно издание пронюхает про это до конца дня — нам с тобой обоим будет весело, но очень по-разному. Тебе обратно вспомнят всю фотосессию на красном бархате и это уже не будет сочувствие к молодой девушке, которая “оступилась”. В этот раз отмазаться будет сильно сложнее.
— Зачем вообще было ломать ему руку!?
— Он упал неудачно после нашей стычки. На прямую руку.
— Позвоню ему
Мэрилин подошла к телефону, набрала номер. Приложила руку к телефону, начала тихо что-то говорить. Потом выслушала ответную реплику — скорее всего оправдания Джо — уже без шифрования начала его отчитывать. Громко, со злостью.
Мне стало скучно. У “богини” все как у всех. Семейная жизнь еще не началась, а уже жопа с отношениями.
Я от скуки принялся крутить трость в руках, потом кончиком приподнял слегка подол стоящей ко мне спиной актрисы. Медленно, по дюйму. Почти дошел до трусиков, но она что-то почувствовала, резко обернулась. Сделала квадратные глаза, сбила прочь трость, пригладила подол.
Рисковал ли я? Да, и сильно. Сейчас влупит мне по морде лица и конец эфиру. Но одновременно я понимал, что такую женщину можно завоевать только одним. Посадив ее на эмоциональные качели. Я приготовился к скандалу, но его не случилось.
Мэрилин покрутила пальцем у виска. При этом не прекращая отчитывать Джо и выбивая из него обещание, что никто ничего не узнает, все будет шито-крыто. Я заметил, что ушки то у нее покраснели! Работает…
Закончив общаться, актриса внимательно на меня посмотрела. Потом повесила трубку, щёлкнула замочком на маленькой белой сумочке из крокодиловой кожи — извлекла оттуда плоскую серебряную фляжку. Небольшую, дюймов пять в длину, с выгравированной монограммой «ММ».
— У меня тут есть коньяк, — сказала она заговорщически. — Арманьяк, если быть точной. Сорокалетний. Мне подарил один продюсер, который надеялся, что я буду с ним добрее, чем я была на самом деле. Давай выпьем по чуть-чуть.
Я посмотрел на часы. До эфира — пятнадцать минут.
— Давай, — согласился я. — В конце концов, ты мне только что организовала покушение. Я заслужил.
— Кит! Я же объяснила!
— Знаю, знаю. Шучу.
Она открутила крышечку, плеснула в неё на донышко — получилась маленькая, игрушечная рюмка на десять грамм, не больше. Протянула мне.
— Дамы вперёд, — сказал я.
— Ну уж нет. Я потом, из той же крышечки. Так романтичнее.
Я выпил. Коньяк был действительно хорош — мягкий, тёплый, с тем самым древесным привкусом, который сорокалетний арманьяк приобретает в дубовых бочках где-то в гасконской глубинке. По телу пошло приятное тепло. Монро ловко налила вторую порцию — себе — и опрокинула её с той невозмутимой сноровкой, которой в Голливуде владела, похоже, каждая актриса старше двадцати.
— Хорошо идёт, — выдохнула она.
— Очень.
Напряжение между нами как-то сразу ослабло. Не то чтобы исчезло — скорее переехало из разряда «сейчас я тебя обманываю» в разряд «давай-ка мы оба сделаем вид, что ничего не было».
Монро разлила еще по одной, мы выпили. Потом закрыла фляжку, убрала обратно в сумочку. Поправила платиновый локон, выбившийся из причёски. И вдруг хихикнула — тихо, глубоким грудным смехом, от которого задрожали жемчужные серьги в её ушах.
— Кит, хочешь, расскажу смешную историю?
— Давай.
— Это было пару месяцев назад. Мы только начали встречаться, и Джо решил познакомить меня со своими родителями. У него большая итальянская семья, родом из Сицилии, вся осела в Сан-Франциско — отец, мать, братья, сёстры, тётушки, дядюшки… Короче, целая деревня. Но в тот раз были только родители. Небольшой ужин, знакомство, всё чинно-благородно.
Я откинулся в кресле. Хорошая история — это как раз то, что нужно перед прямым эфиром. Расслабляет. Как и коньяк.
— Мать приготовила пасту с морепродуктами, потом равиоли домашние — она сама их лепит, для Джо, каждый раз, когда он приезжает, представляешь? Он их обожает. Вино было тосканское, красное, тяжёлое такое. Мы сидели, ели, разговаривали. Я изо всех сил старалась понравиться — знаешь, вся такая воспитанная, скромная, говорю тихим голосом, ем маленькими кусочками. Даже помады поменьше нанесла, чтобы не бесить маму Джо.
— Понимаю.
— И всё шло хорошо. Отец смеётся моим шуткам, мать кивает, Джо сияет. И тут — посередине ужина — мне очень, очень сильно захотелось в туалет.
Я почувствовал, что начинаю улыбаться. В меня начала проникать магия Монро.
— А дом у них такой — старый, двухэтажный. И туалет — он ровно над столовой. На втором этаже. Слышимость в таком доме — как в театре, каждый скрип ступеньки отдаётся эхом.
— О нет, — сказал я.
— О да, — торжественно кивнула Мэрилин. — И вот я иду в туалет, закрываюсь, и меня охватывает паника. Потому что я понимаю: сейчас вся семейка будет слушать.
Я уже смеялся, ещё не зная финала.
— И тогда я включаю воду. В раковине. На полную мощность. Оба крана — и горячий, и холодный. Шум такой, будто Ниагарский водопад прорвало. Под этот водопад я, так сказать, справляю свои дамские дела. Выхожу, спускаюсь. Ужин продолжается. Все мило улыбаются. Мне кажется — пронесло.
— Но…
— Но. На следующий день Джо заходит к отцу в кабинет. И спрашивает, как тому понравилась его новая девушка. Отец — такой типичный итальянский патриарх, седой, в жилете, с толстой сигарой, — отвечает абсолютно серьёзно: «Хорошая девушка, сынок. Умная. Красивая. Только…» — Монро сделала паузу и, очень похоже копируя старческий голос с итальянским акцентом, закончила: — «…только ссыт как полковая лошадь».
Я захохотал. Монро смеялась вместе со мной, запрокинув голову, и в этот момент я понял — она не играет. Она действительно умеет быть смешной и простой, без этих её вечных голливудских интонаций. Где-то внутри этой ходячей мечты всей Америки жила обычная девчонка, которая когда-то училась не обделаться от волнения перед будущей свекровью.
— Боже, — выдавил я, вытирая слёзы, — Мэрилин, ты только это в эфире не расскажи.
— Издеваешься? Джо меня тогда убьёт окончательно. Ему хватит того, что я в журнале голая.
— Ты потрясающе красивая! — я посмотрел прямо в глаза актрисе — Если он этого не понимает — он дурак.
Было необычно наблюдать, как Монро засмущалась, достала косметичку, начала прихорашиваться.
— Ты прямо как какой-то инопланетянин! Представить, что мне лезут под юбку на второй встрече, а я вместо того, чтобы дать пощечину рассказываю, как писала в туалете у жениха…
Ага, я и есть инопланетянин. Из другого времени. Да и планета сильно изменится за 75 лет.
— Позвать гримершу? — поинтересовался я
— Нет. Лучше расскажи откуда ты такой взялся.
— Как и все — пожал плечами я — Из фаллопиевых труб.
Монро засмеялась, опять села напротив меня, нога на ногу.
Мне так нравилась ее улыбка, что я решил усилить:
— У нас тут одна модель снималась в редакции… Пегги.
— Тоже голышом?
— Нет, для рекламы. Снимали для фермера из долины Сан-Хоакин, который платит нам тысячу долларов за то, чтобы его морковь держала в руках красотка в костюме “зайки”.
— О, это прекрасно, — оценила Монро.
— Так вот. Пегги пришла на студию. Берни — это наш фотограф, — начинает её фотографировать. Обычно он молчаливый, когда работает, но в этот раз, видимо, чувствует, что Пегги зажимается. И чтобы её расшевелить, начинает болтать. Ни о чём, понимаешь, просто болтает. Погода, мода, книжки то, се… И в какой-то момент он её спрашивает: «Пегги, а тебе нравится Бернард Шоу?»