Страница 36 из 101
Глава 14
Я смотрю на мужские и в то же время аккуратные пальцы Томáса, грациозно поворачивающие руль в сторону выезда из города. Его профиль это самое красивое, что я видела. Он самое красивое, что я видела. А я видела многое. Да и знала я многих людей. От него словно исходит тёплый свет с особым, наркотическим ароматом для меня, и он дурманит мой разум. Мне хочется слушать его голос постоянно, смотреть на него и слышать его смех. Хочется коснуться его и провести ножом по его горлу, а затем впиться клыками в эту рану, чтобы умереть самой счастливой.
— Флорина, не смотри на меня так. Мне уже неуютно, — с мягкой улыбкой произносит Томáс.
— Прости, я не планирую тебя убивать, — выпаливаю я.
Что? Русó, ты совсем рехнулась? Тебе семьсот пятьдесят лет, пора бы уже стать нормальной. Да что со мной? Я же не такая. Я не таю от мужчин. Я, в принципе, ими только пользуюсь. Ладно, пользовалась. Но рядом с Томáсом мне хочется быть снова юной и глупой.
Томáс громко смеётся и бросает на меня весёлый взгляд.
— Ты очень необычная, Флорина. Ты наедине с мужчиной, который крупнее и сильнее тебя. Так безрассудно поехала с ним в тёмный лес. К тому же меняешь вино на еду.
— Ну, всё просто. Я и так умираю, поэтому если ты меня убьёшь, то сделай это нежно и желательно после того, как я поем. Я не боюсь смерти. Мне не страшно общаться с большими и грозными мужчинами. Они меня не пугают. Я не нарываюсь на них, не провоцирую их, но и отпор смогу дать. Так что в этом нет ничего необычного. А насчёт еды, я не умею готовить. Я в отличие от Стана давно с этим смирилась и наняла кухарку для себя. А он всё ещё мечтает стать великим поваром.
— Так между вами ничего нет? Я имею в виду интимной близости?
— Нет, — улыбаюсь я. — Может быть, мы пару раз участвовали в оргиях вместе.
— Опять раковый бред? — усмехается Томáс.
— Нет, — отрицательно качаю головой. Томáс присвистывает и озадаченно смотрит на меня. — Не осуждай, пастор.
— Я не осуждаю, просто немного озадачен. Мне казалось, что ты не приемлешь такого.
— Почему же?
— Потому что ты создана для одного. Ты не веришь всем подряд и тщательно выбираешь своё окружение. Ты отрицаешь любовь, но в то же время хочешь её. Ты считаешь, что только любовь сможет тебя спасти. Это считает и знает твоя душа, а вот твой разум напоминает тебе, что предательство это невыносимо больно. Оргии же — это отчаяние, когда человек распускает себя и становится безвольным. Должно было произойти нечто очень болезненное, чтобы ты это сделала.
— Ты так хорошо изучил меня? — хмыкаю я.
— Достаточно, чтобы понимать твои поступки и слова. Так я прав? Ты пошла на это из-за отчаяния? Бессилия? Чтобы забыться?
— Из-за скуки, — улыбаюсь я.
— Скуки?
— Да, мне было скучно. Стан предложил попробовать, я согласилась. Было весело первых три раза, а потом тоже стало скучно.
— Ты уверена, что это была скука, Флорина? Я не верю в твою скуку.
— А что это могло быть?
Если бы он знал, насколько я стара, то легко бы принял факт моей скуки.
— Я думаю, что ты надеялась найти любовь. Найти мужчину или женщину, с которой будешь счастлива. Ты пробовала с мужчинами, женщинами и в отчаянии пошла в группу людей, надеясь встретить среди них того, кто станет для тебя важным, особенным. Тебе не хватало любви, она зачастую даже отсутствовала в твоей жизни.
— И к чему ты клонишь, Томáс?
— Я ни к чему не клоню, Флорина. Я просто хочу, чтобы ты понимала, что порой мы ошибаемся из-за незнания и разочарования в наших надеждах, которые сами возложили на события или же людей. Это твоя модель поведения. Если ты не получаешь от определённой ситуации и человека того, что придумала в своей голове, то разочаровываешься, бросаешь это и делаешь ещё хуже.
— Так, я всё равно не понимаю, Томáс. При чём здесь это? В чём ты пытаешься помочь мне? В осознании, что моя болезнь не имеет ничего смешного? Но мне проще воспринимать всё через шутку. Или же ты намекаешь мне на то, что возишься со мной, потому что я потерянная раковая больная, и хочешь указать мне верный путь? Это глупо.
— Нет, нет, Флорина. Я не пытаюсь тебя изменить, просто хочу объяснить, что ты не так плоха, какой себя считаешь, ясно? Ты уже отрубила себе голову, но ещё слишком рано для этого. Попытайся не рубить сплеча.
— Ни черта не поняла, — хмурюсь я.
Правда, я не понимаю того, что он от меня хочет. Не понимаю, к чему этот разговор. Не понимаю.
— Ничего, потом поймёшь. Мы приехали.
Томáс паркуется возле одиноко стоящего небольшого шале и глушит мотор.
— Милый домик, — говорю я и выхожу из машины.
— Мне хватает. Я живу один.
— Долго живёшь один? — интересуюсь я, когда мы подходим к двери, и Томáс отпирает её.
Мне в нос сразу же ударяет его аромат. Даже не так, высокая концентрация аромата его крови. Это будет сложный вечер, очень сложный. Но уйти я уже не могу.
— Всегда, — Томáс мягко улыбается мне в темноте и ставит пакеты на пол. Он наклоняется, и в его руках появляется огонёк, а потом этот огонёк с молниеносной скоростью перерастает в длинную дорогу из огромной свечи.
— Вау, — восхищённо выдыхаю я. — Ты слил все свечи в одну?
— Да. Это экономично, и так я не порчу природу, как и наслаждаюсь запахом воска. Я люблю его. Ты пока располагайся, а я отнесу продукты на кухню.
— Ага.
Я отдаю Томáсу его куртку и бутылку вина, а сама опускаюсь на колени и, улыбаясь, рассматриваю широкую прямоугольную восковую дорожку в прозрачном стекле. Она огибает всю площадь гостиной, выполненной в минималистичном стиле дизайна. Здесь удобный широкий диван, два маленьких пуфика и большой плоский телевизор. Никаких личных вещей и фоторамок с фотографиями. Здесь пахнет воском, деревом, теплом и Томáсом. Потрясающе. Благодаря мягкому свету, вся комната выглядит, как с уютной картинки. А также здесь ещё много разного вида свечей, однотонного бежевого цвета. Они большие, маленькие, плоские, длинные, толстые и тонкие. Эти композиции разбросаны везде, даже в импровизированных вазах вместо мёртвых цветов. Потрясающе.
— Поможешь зажечь все свечи? — спрашивает Томáс, протягивая мне коробку спичек.
— Да, конечно. Это просто невероятно и очень красиво, — улыбаюсь я и подхожу к первой композиции. — Откуда такая любовь к свечам?
— Они гармоничны, натуральны и не напрягают моё зрение, расслабляют меня и помогают заснуть. Привычка.
— То есть ты не пользуешься электричеством?
— Пользуюсь: отопление, свет в душевой, плита и другие необходимые для жизни вещи. Даже здесь есть лампы, но мне больше нравится так.
— Я тоже люблю смотреть на огонь. В моём доме всегда горят камины. Они создают абсолютно иную атмосферу в доме.
— В Лос-Анджелесе?
— Нет, в Англии. Зачастую я живу там. Это Стан из Лос-Анджелеса, а я люблю Англию. Люблю прохладу и окружающую меня природу. Люблю уединение и спокойствие, запах мороза и дождя.
— То есть вы не живёте вместе?
— Нет, — смеюсь я. — Только иногда, когда посещаем друг друга, но в последние годы это бывает редко. Я отстранилась от Стана из-за… болезни. Не хотела, чтобы он страдал. Стан мне как брат. Он всегда оберегал и защищал, помогал и поддерживал меня, и был на моей стороне, даже когда я была не права или ошибалась. Он больше чем друг и брат мне. Он часть моей души и сердца. И он всегда будет там.