Страница 35 из 101
Когда я уже убедила себя в своих решениях, я направляюсь к выходу из супермаркета и хватаю первое попавшееся самое дорогое вино. Принесу в качестве подарка, тогда меня накормят.
— Флорина?
О нет.
О да.
Ну вот, даже моё тело раздвоилось. Кровь начинает бурлить, а в голове крик из фильма ужасов: «Нет! Не подходи ко мне! Спасите!».
— Пастор, — натягиваю улыбку и поворачиваюсь.
Томáс стоит с полной продуктовой корзиной прямо за мной. И к моему ужасу, он осматривает мой новый прикид и задерживается на моих распущенных волосах.
— Интересный выбор. — Томáс смотрит мне в глаза, и я не знаю, о чём он говорит. О моей причёске, свитере или ботинках?
— Резинку для волос потеряла, — произношу, быстро убирая волосы назад.
— Я о вине, — ещё шире улыбается Томáс.
— О-о-о. Ну да, решила… это подношение, — шёпотом делюсь я и протягиваю кассиру деньги.
— Вы решили провести какой-то языческий ритуал, Флорина? — смеётся Томáс, кивком здороваясь с покрасневшей от симпатии к нему девчонкой за кассой.
— Если бы, всё куда проще. Это подношение Майди, чтобы она покормила меня. Стан сжёг мясо и чуть не спалил весь наш дом. Я ушла в поисках еды.
— Господи, всё хорошо? Он не пострадал?
— Нет, если только его мужское достоинство. Стан хотел удивить меня. Он облажался. Он никогда не умел готовить и не хотел учиться. Это не его, так что я просто ушла, чтобы не дышать гарью и не слушать его возмущения по поводу кривой сковородки, но никак не его рук.
Томáс сдерживает смех и прочищает горло.
Надо уходить и быстро.
Уходи. Уходи. Уходи.
— Ладно, хорошего вечера, пастор, — прощаясь, прокручиваю в руках бутылку вина и быстро выхожу из супермаркета.
Вот молодец. Всё прошло удачно, а теперь нужно поехать и обменять вино на еду. Господи, какая я голодная. Встреча с Томáсом ещё больше усилила мой голод.
— Флорина!
Нет!
Заводи мотор и вали отсюда! Уезжай! Сделай вид, что не слышишь!
Но что бы я сейчас ни думала, оборачиваюсь, а Томáс быстро подходит ко мне.
— Я спешу, — выпаливаю ему. — Очень спешу.
— Но ты ведь найдёшь для меня пару минут? Ты снова без куртки, — он хмуро оглядывает меня.
— Так я же быстро. В магазин и в машину. Мне не холодно, но будет, если я сейчас же не уеду.
— Флорина, нельзя так ходить по улице, — произносит Томáс и, к моему огромному шоку, снимает свою куртку и набрасывает её мне на плечи, оставаясь в чёрной рубашке.
— Но…
— Ничего, я привык, а ты нет.
— Хм, было бы лучше, если бы я села в машину и уехала. Тогда бы тебе не пришлось раздеваться. Это могут неправильно понять, — я оглядываю улицу, но, кажется, никому нет до нас дела. Мне есть! Мне есть дело! И эта куртка потрясающе пахнет! Она тёплая! Она вкусна! Я бы съела её!
— Теперь у тебя есть две минуты, чтобы поговорить со мной.
— Ладно. Что ты хочешь, пастор? — интересуюсь я, сдерживая свой стон от голода. У меня уже сосёт под ложечкой. Я так сильно хочу есть.
— Тебя не было видно целые сутки. Я спрашивал у Сава, как ты себя чувствуешь, он ответил, что всё хорошо. Но обычно, ты где-то здесь.
— Ты что, искал меня, пастор, чтобы убедить исповедоваться? — смеюсь я.
— Нет, я не искал. Я поинтересовался о твоём самочувствии. Твой жених тебя не обижает?
— Стан? — ещё громче смеюсь я. — Нет, конечно. Он никогда меня не обижал. Я знаю его всю свою жизнь, он мой лучший друг.
— Я помню иное и его некрасивое отношение к тебе тоже.
— Но это тебя не касается, пастор.
— И это верно.
Я закусываю губу изнутри, чтобы не накричать на него из-за своего голода. Пусть заберёт свою чёртову куртку! Не отдам, она такая ароматная, такая сочная, как стейк, как реки крови, как…
— Флорина? Тебе плохо? — Томáс касается моей руки, в которой держу бутылку вина, и я вздрагиваю.
— Плохо? Нет. Я… я в порядке.
— Ты стонала.
Боже мой.
— Я… хм… в туалет хочу. Очень.
— Врёшь, — усмехается он.
— Ладно, я просто безумно голодная. У меня уже всё тело болит, это невыносимо. И эта куртка… Боже мой, она так приятно пахнет. Поэтому мне нужно уехать отсюда и обменять эту бутылку на ужин. На хороший ужин. На пасту, но Майди вряд ли готовит пасту. А я хочу пасту, но я даже понятия не имею, из чего состоит паста. Единственное, что я знаю, что это спагетти. Но как их варить? Долго?
Томáс смеётся и отрицательно качает головой.
— Нет, недолго. Но ты явно голодная.
— О-о-о, да.
— И это странно, но я как раз сейчас поеду домой, чтобы приготовить сливочную пасту с грибами и копчёной курицей. Я был в супермаркете ради этих продуктов.
— Ты убиваешь меня, пастор, — хнычу я и дёргаюсь на месте. — Ты просто жестокий человек. Нельзя такое говорить тем, у кого рак, и кто хочет есть, и тем, кто умирает. Да такое вообще нельзя говорить, за это должны казнить.
— Предлагаю обмен.
— Обмен?
— Твоё вино на мою пасту.
— Разве тебе можно алкоголь?
— Да, Флорина. Я бы не прочь выпить немного вина. Был сложный день.
— О-о-о, то есть ты меня накормишь? Снова? Это уже входит у тебя в привычку.
— Я буду не против, но нам придётся её приготовить.
— Ну вот, — я разочарованно вздыхаю.
— Это займёт не больше двадцати минут.
— Тогда я в деле. Где мне обменять это на еду? — спрашивая, кручу бутылкой в воздухе.
— Пошли. Я живу чуть дальше от города. Я отвезу тебя на своей машине, а потом верну сюда, чтобы ты могла забрать свою или верну домой. Хорошо?
— Ты можешь даже украсть меня сейчас, я всё равно ничего не соображаю, пока не поем и уж точно дёргаться не буду.
— Звучит как-то пугающе и безумно.
— Томáс, мой мозг поражён раком, это нормально для меня, — смеясь, закрываю машину и бросаю ключи в рюкзак. — Итак, веди, пастор, меня в ад. Я давно уже готова.
— Флорина, — Томáс останавливает меня за руку.
— Да?
— Я не причиню тебе вреда, — серьёзно произносит он.
— Я в курсе. Ты же пастор.
— Ты знаешь, что церковный чин иногда ничего не значит. Но я не причиню тебе вреда, Флорина. И если тебе кто-то угрожает или причиняет вред, то ты можешь мне сказать об этом.
— Ты что, действительно, считаешь, что Стан лупит меня или же держит меня рядом с собой насильно?
Томáс утвердительно кивает.
— Нет. Стан хороший и очень преданный друг. Он никогда меня не бросал, это я его бросила. Если уж, кто и абьюзер в наших отношениях, то это точно я. Стан и мухи не обидит.
— Твоя наивность смешна, — хмыкает Томáс. — Нельзя забывать, что лев — это лев, а не мотылёк.
— Тогда перед тобой голодная львица, и она откусит кусок от твоей задницы, пастор, если мы сейчас же не приготовим поесть, — усмехаюсь я.
— Я тебя понял. Поехали. Тебе не нужно позвонить Стану и предупредить его?
— Господи, пастор, мне не пять лет. Давай уже, двигай своей красивой задницей и будем есть.
Он смеётся и показывает на джип, припаркованный недалеко от магазина.
Я знаю, что совершаю огромную ошибку. Но меня тянет к нему. Тянет с невероятной силой, и я просто физически даже не могу уйти. Он словно мощнейший магнит для всего моего тела, особенно крови. Конечно, я догадываюсь, что это может значить, и ты, мой друг, тоже. Но вспомни, что я умираю, у меня пропали силы, и я рождена вампиром, тогда твои вопросы отпадут сами по себе. Хотел бы ты, чтобы человек, который был к тебе добр, заботлив и терпелив, узнал, что ты убила слишком много таких же, как он, и можешь убить его? Хотел бы ты, чтобы такой человек знал, что ты всё равно умрёшь, что ты предатель, и что его убьют, если кто-то догадается о его связи со мной? Вряд ли. Поэтому не выдавай меня.