Страница 46 из 919
Мне вдруг захотелось уткнуться лицом в шею Чудовища и прикоснуться к ней губами.
Это было сумасшествие, и это надо было остановить. Бог знает, до чего я могла дойти.
Я сделала над собой усилие — невероятное усилие! — и убрала руку, с сожалением скользнув напоследок по плечу Чудовища.
— Прости, — сказала я, приходя в себя. — Я так давно не была человеком.
— Я тоже, — ответил Чудовище глухо.
Я смотрела в темноту и чувствовала, что темнота тоже смотрит на меня.
Отвести глаза получилось не сразу.
— А с этим что делать? — босой ногой я показала на разрыв в пентаграмме. — Это последний участок. Лишних нитей нет.
Чудовище присел на корточки.
— Ничего, здесь мы немножко смухлюем.
Он взялся за концы нитей и потянул их друг к другу. Несмотря на мизерное расстояние, это было нелегко — я видела, как напряглись жилы на сильных руках, но он это сделал, он соединил два конца, не подходивших друг к другу.
Нити срослись, как родные, и сразу же стало светлее. Свечение усилилось, и потрескивание стало громче, к нему прибавилось гудение — так гудит пламя, когда набирает полную силу.
— Теперь я уйду. — Чудовище встал. — Мне пора.
Мне не хотелось, чтобы он уходил.
— Погоди… поговори со мной еще немного.
Чудовище погладил меня по голове и повторил фразу, так насмешившую меня прошлым вечером:
— Я не видел никого красивее и умнее тебя.
Только теперь было не смешно.
Потом он повернулся и пошел прочь.
В этот момент степь загорелась. По нитям заскользили пылающие языки, и пламя перекинулось на ковыль. Фигура Чудовища наполовину скрылась в огне.
А я вдруг поняла, что это было прощание. Чудовище приходил со мной проститься. Мы больше никогда не увидимся.
— Стой! Не оставляй меня! — закричала я и рванулась вслед за ним.
Пламя взметнулось навстречу мне, заслонив уходящего.
Огненная стена стала в человеческий рост, к гудению прибавилось завывание, будто тысяча демонов вышла на тропу войны.
Я инстинктивно вытянула руки, защищаясь, и огонь отступил. Но момент был упущен — Чудовища нигде не было видно. Я бежала по степи, вытянув вперед руки, рассекая огненные стены, которые сразу же смыкались за моей спиной; я звала Чудовище, но он не откликался.
В конце концов я споткнулась, упала и заплакала.
Мне было не найти его.
Дурацкий, дурацкий сон!
Красная нить на запястье, повязанная Чудовищем, защищала от огня, но я рыдала так, что плакала еще некоторое время после того, как проснулась.
…Светало, на обоях трепетали бледные утренние блики.
— Это еще что такое? — услыхала я вдруг недовольный голос. Это был тот самый, новый голос Чудовища, однако таких интонаций я от него еще не слышала. — Откуда ты взялась? А ну брысь отсюда! — И меня резким движением смахнули на пол.
Было не столько больно, сколько обидно. Я немедленно наглухо заблокировала свои мысли: стало тревожно. Тот, кто сейчас сидел на лежанке и настороженно разглядывал стены, пол, потолок, Чудовищем не являлся. Его взгляд перебегал с одного предмета на другой; можно было поклясться, что это место он видит впервые в жизни.
Наконец незнакомец холодно взглянул на меня.
— Бардак, кошки какие-то… — произнес он, поморщившись. — Какого дьявола? — и отвел равнодушный взгляд.
Кошки какие-то?! Это про меня, про самую красивую и умную? И где бардак? Видел бы он, что тут было раньше! А мы с Чудовищем недавно нашли в одном из шкафов косынку в цветочек и постелили ее на комод. И стало гораздо уютнее. И пол мы подметали вчера… то есть Чудовище подметал, а я охотилась на швабру…
От этого воспоминания я чуть не разревелась снова.
Не-ет, этого типа невозможно называть Чудовищем. Он этого не заслуживает.
Он некто, кого я не знаю.
Буду звать его Нектом.
«Нипочем не отдам Некту яблоко» — вспомнила я из «Буратино».
Тем временем тот, кого я окрестила Нектом, взял в руку длинную свалявшуюся прядь своих волос, повертел ее в руках как чужую, подергал себя за отросшую бороду, посидел, подумал, после встал, еще раз оглядел комнату и, более не обращая на меня внимания, вышел.
Я, крадучись, посеменила за ним.
В коридоре Нект приостановился, озираясь по сторонам, но заметил зеркало и решительным шагом направился к нему. На мгновение он задержался, разглядывая свою физиономию, потом так же решительно вошел в зеркало, словно ни минуты не сомневался, что пройдет сквозь него. И ему это почти удалось, но зеркальная пленка спружинила и выкинула его обратно в коридор, да с такой силой, что Нект приземлился на пятую точку в проходе, ведущем на кухню.
Я усмехнулась.
Зеркало сказало ему: «Брыль!»
Земля круглая, дружок.
Нект поднялся и вновь пошел на приступ. Он усвоил урок и попытался плавно и постепенно продавиться сквозь пленку, но и это ему не удалось — его снова выпихнуло в коридор.
Надо отдать демону должное: он не ругался, не плевался, не впадал в истерику и вел себя вполне цивилизованно. Он только сильно хмурил брови, а на его лице застыло выражение мрачной сосредоточенности.
Впрочем, сосредоточенность не помогла.
Недобрым глазом следила я за его тщетными усилиями, спрятавшись за одеждой, висевшей на вешалке. А ты думал, какие-то кошки здесь просто так сидят, да? Из любви к уединению?
Потом он еще потыкался в разные места, включая ворота в соседний двор и другой конец коридора, — с тем же результатом.
Я утешалась его неудачами, но не только потому, что была оскорблена пренебрежением. Страшно подумать, что бы со мной стало, если бы тот, в ком навсегда растворился Чудовище, прошел бы через зеркало и исчез в неведомом измерении. Вряд ли, вырвавшись на свободу, он когда-нибудь вспомнил об оставленной в западне зверюшке.
Утомившись, Нект еще немного побродил по комнатам, а потом направился на кухню, чему я обрадовалась. Действительно, пора бы и позавтракать. Нормальные люди в такое время обедают.
Как пользоваться холодильником, он знал и, немного постояв в раздумьях перед распахнутой дверью, извлек большое овальное блюдо, на котором лежало что-то красное, непонятное — снизу было не разглядеть. Нект отнес блюдо к столу, уселся и принялся за еду, по-прежнему не обращая на меня никакого внимания. Послышался странный треск, и — мои ноздри задвигались сами по себе — повеяло весьма интересным ароматом.
Я вспрыгнула на стол и увидела, что непонятное красное — это большущий омар, который покоился на листьях салата, кудрявых и свежих. Вокруг ракообразного горками располагался сложный гарнир, украшенный розочками из лайма и маслинами.
Гурман, однако, оценила я. Мы с Чудовищем до омаров не додумались, нашим главным деликатесом была копченая курица. Мне тут же очень захотелось омара.
— Мяу-у-у! — завопила я, выразительно глядя на Некта.
Он перестал жевать и в ответ уставился на меня непонятным взглядом. Глаза у него оказались темно-серыми, продолговатыми, с длинными веками, словно оттянутыми к вискам, и я знала, что, будь я в человеческом обличии, такие глаза мне бы не понравились — холодные какие-то и неприветливые. И вообще мимики у него было не больше, чем у удава.
Но кошке было все равно, кошка желала позавтракать омаром.
— Мяу-у-у! — требовательно повторила я и вытянула лапу к блюду.