Страница 45 из 919
— И что с тобой случилось?
Я тоже помолчала, потом проглотила комок, подступивший к горлу, и сказала:
— Они утопили меня в проруби. Вроде того.
Чудовище обдумал мою фразу, закинул руки за голову, потянулся и мечтательно произнес своим новым низким баритоном:
— А я не стал бы закидывать этих магов на Луну. Для начала я снял бы с них кожу… медленно… очень медленно… узкими полосочками…
От незнакомого голоса, нет, вернее, от незнакомого тона, которым произносились ужасные слова, шерсть на моей спине встала дыбом.
— Перестань!
Чудовище запнулся, потом сказал в своей обычной манере:
— Не волнуйся, все под контролем, ничего не изменилось, я сложил бы все эти полосочки к твоим ногам.
Наверное, именно в таких случаях люди не знают, смеяться им или плакать.
— Не надо мне таких полосочек!
— А что надо?
Чудовище смотрел на меня внимательно; было похоже, что вопрос он задал всерьез.
Сначала у меня был один ответ.
Потом другой.
Через секунду — третий.
На самом деле я до сих пор не задумывалась о достойной каре для Мартина и ведьм — уж больно далеко до этого было. Я только знала, что не хочу их больше видеть — никогда в жизни и никогда в смерти. Но вот теперь, в свете открывшихся обстоятельств, когда об этой каре меня расспрашивал тот, кто потенциально может ее свершить…
— Я еще не решила. Но я совершенно точно против полосочек из кожи.
— Ты добрая, — сказал Чудовище с некоторым сожалением.
— Не знаю. Просто мне этого не надо, и все.
На том мы и расстались. Я отправилась в черную степь, а где оказывался Чудовище после того, как засыпал, мне было неизвестно. Он никогда не рассказывал, снятся ли ему сны, а я не догадалась спросить.
Едва я очутилась в заветном месте, то сразу же увидела, что некоторые изменения происходили и в мое отсутствие. По сравнению с прошлой ночью огоньков стало неизмеримо больше. Степь уже не была черной: от множества огненных линий, тянувшихся в разных направлениях до самого горизонта, пространство озарялось розовато-оранжевым светом, и отражение этого света рождало лиловые переливы на темном, словно предгрозовом небе.
Наверное, это Чудовище, оторвав себе рог, ускорил ход метаморфоз.
Скорость изменений меня смутила. Вместо того чтобы рьяно приняться за привычное занятие, я, раздвинув ковыль, опустилась на землю — в промежуток между двумя световыми нитями, — потом плавно откинулась на спину, вытянула руки вдоль тела. От земли исходило сухое тепло — будто, пока я бодрствовала, здесь тоже был день, и горячее южное солнце нагрело поверхность… Земляной запах так славно смешивался с другим — душистым, травянистым… Мертвой тишины, как прежде, больше не существовало: воздух был наполнен слабым потрескиванием, словно где-то рядом в костре сгорали осиновые поленья.
Обычно одиночество страшило меня, но здесь страха не было, просто не хотелось никуда спешить. Судя по количеству восстановленных связей, моей деятельности вскоре настанет конец; я, наверное, никогда больше не увижу этого зачарованного места. Сомнений, должна ли я довести дело до финала, не было, просто хотелось сосредоточиться, чтобы сохранить в памяти степь, небо и особое ощущение покоя, что снисходит на душу, когда делаешь что-то безусловно правильное.
И так я лежала долго-долго, пока не почувствовала, что дальний уголок подсознания, отведенный этому периоду моего существования, заполнен до отказа.
Потом я поднялась и принялась за работу.
Восстановление шло бешеными темпами. Едва лишь я подносила одну нить к другой, как концы начинали тянуться друг к другу, и узелки завязывались мгновенно. Время остановилось, любезно дозволив мне сделать как можно больше. И усталости я не чувствовала, хотя иногда от одного разрыва до другого приходилось идти достаточно долго.
Бог знает, сколько километров было пройдено за эту ночь. Но любая работа рано или поздно подходит к концу, и вот передо мной оказался последний разрыв. Так же, как раньше я интуитивно догадывалась, где искать тлеющие клубочки, так же и сейчас мне было очевидно: это действительно финиш.
Последний промежуток оказался совсем небольшим, с пару моих ладоней; нить для него тоже была коротенькой.
Я медлила.
То, что я сейчас собираюсь сделать, запустит грозный механизм, который своими пришедшими в движение шестеренками сможет размолоть меня в труху. В любом случае я снова вернусь в кошачье тело, и как знать — не навсегда ли?
Несколько раз я глубоко вздохнула, собираясь с духом, и уже стала наклоняться, чтобы все-таки замкнуть цепь, как вдруг какое-то движение почудилось мне впереди.
Темная фигура приближалась издалека, легко перешагивая-перепрыгивая через огненные линии. Я еще не могла толком разглядеть лицо, но длинноногий широкоплечий силуэт с закрученными рогами на голове опознала сразу же.
Чудовище в своем первоначальном виде шел ко мне.
Он подходил, и это было диковинней всего — видеть не громоздкого гиганта, а существо обычных человеческих размеров. Он был высок — но не сверхъестественно: это простое, в сущности, обстоятельство почему-то придавало ситуации невероятную фантастичность, хотя такая характеристика не совсем подходила для сновидения, где может произойти все что угодно.
Когда Чудовище приблизился, я обнаружила, что там, где должно было быть лицо… или морда… ну хоть что-нибудь, не было ничего — там сгустился черный мрак.
Но все равно это был Чудовище, и я его не боялась.
— Не делай этого, — донеслось из мрака.
А вот голос был новый, тот, что прорывался у Чудовища в последнее время, — его настоящий голос. И манера разговора больше не напоминала речь подростка.
— Не делать чего?
— Не делай этого, сгоришь.
Он подошел совсем близко, забрал у меня последнюю нить и указал себе на грудь.
— Положи левую руку сюда, — сказал Чудовище.
Я послушалась и положила ладонь ему на грудь. Под грубой серой тканью сильно билось сердце, и каждый удар вливал волшебное электричество в мое человеческое тело.
Будто по венам побежали искры, насыщая кровь магией.
Чудовище дважды обернул красную нить вокруг моего запястья, оставшиеся кончики завязал узелком.
— Не снимай никогда, не отдавай никому.
— А тебе?
Где-то там, во тьме, кто-то усмехнулся.
— Мне — тем более.
Я не торопилась убирать руку. Ладонью я чувствовала биение сердца, и от горячей пульсации у меня слегка кружилась голова.
— Можно я тебя еще потрогаю? — Я замедленно провела по выпуклой груди Чудовища, и голова закружилась еще больше. Что-то со мной творилось: мне хотелось осязать и осязать Чудовище — так, как это может делать только человек с человеком. Я почти забыла, каково это — прикасаться к кому-то, чувствовать, что там, под тканью, гладкая теплая кожа, до которой можно добраться… Я вспоминала и теперь испытывала такие острые ощущения, что от волнения мне было трудно дышать.
Вместо ответа Чудовище наклонил голову, и темные пряди закрыли мрак лица. Он стоял неподвижно, прислушиваясь к прикосновениям.
Моя рука скользнула выше, на ключицу, потом на шею. Я любила обнимать его лапами за шею и утыкаться в нее носом, а Чудовище всегда сообщал, что нос у меня холодный и мокрый, а я всегда отвечала: «Но тебе же это нравится, я знаю», — и он соглашался, что да, нравится…