Страница 446 из 919
Покинув кухню, Войнова вышла на хозяйственный двор. На крыльце болтали знакомые прачки, поставив на перила тазы с мокрым бельем.
— Я их собственными глазами видела, — говорила одна.
— На что надеется, дурочка? Думает, он на ней женится? — ахнула другая.
Обе женщины, завидев дочь капитана, прекратили сплетничать и поздоровались. Со стороны солдатской столовой раздался визгливый голос войскового повара. Широкоплечий, с короткой толстой шеей Жич спорил с молочником о цене и позволял себе крепкое словцо.
— Разве это сметана? Это моча, а не сметана! — наседал он на Акопыча. — Полтинник за литр дам, не больше.
Молочник своими закрученными тонкими усами напоминал таракана. Он ловко отпрыгивал от повара, как от цепного пса, и снова повторял:
— Ну что вы, Жич Бадросович. Хорошая сметана. Такая же, как в прошлый завоз. Семьдесят копеек ей цена, не меньше.
У столовой тройка новобранцев таскала бидоны с телеги на войсковую кухню.
Тиса пересекла двор: споткнулась о курицу, обошла поросят, пропустила группу военных. Некоторых солдат она знала и кивала в ответ на приветствия. От заманчивой мысли в такую хорошую погоду прогуляться пешком по Увегу Войнова сразу отказалась, времени мало. Ганна все же умудрилась встревожить ее своим вчерашним письмом. Девушка направилась к конюшне — длинной саманной постройке с соломенной крышей.
На бревне у входа в конюшню дядька Зошик чинил упряжь. Загорелые руки умело работали шилом и дратвой. Рядом, прислонившись к колесу телеги, храпел Цуп. На красный нос извозчика съехала мятая соломенная шляпа.
— Дядь Зошик, я Ватрушку возьму.
Конюх отложил в сторону упряжь и вызвался помочь оседлать лошадь.
— Ватруха уже не такая резвая, как бывало. Все больше спит, да и слепнуть стала, — ворчал он, затягивая под серым в яблоко пузом подпругу седла. — Может и подвести в дальнем пути. Слыхал, вэйны пилюли сочинили. Ежели их дать выпить любой лошади, даже нашей старушке, то та сможет бежать день без устали.
— Ужасно! — возмутилась Тиса.
— Не скажи… — Мужик похлопал кобылу по крупу, Ватрушка фыркнула. — С одной стороны, то конечно. А вот коли больного надо срочно к лекарю доставить, тогда как?
— Все равно, — не сдавалась молодая хозяйка. — Пичкать пилюлями беззащитных животных! Дали б мне волю, я бы этот вэйновский цех давно закрыла.
Зошик пожал плечами, мол, как знаете.
Приладив сумку к седлу и взобравшись на лошадь, через минуту всадница уже выехала через арочные ворота военной части, кивнув постовому на проходной. Она пустила Ватрушку рысцой через дубовую рощу, далее по улочке, держа путь в восточную часть Увега. Полчаса в седле, и Войнова, пригнув голову, въехала в калитку и спешилась у небольшого домика с верандой, увитой синей повителью. Поводья принял мужичок, помогающий Кошкиным по хозяйству. Прежде чем войти в дом, Тиса вытерла подошвы сандалий о мокрую тряпку. Навстречу из гостиной выбежала Марика, младшая сестра Зои. В желтом платье и с белой атласной лентой в светлых локонах она была так хороша, как возможно только в шестнадцать лет.
— Тиса, привет! — звонко поздоровалась она. — А Зойка с Ганной пошли к озеру, в беседку.
— А ты почему не с ними?
Марика сморщила нос.
— Да ну ее! Зойка в последнее время еще вреднее стала. Даже мамка с ней поругалась.
— Понятно, но ты, я вижу, не скучаешь, — Тиса указала на книжку в ее руке. Судя по обложке — женский роман.
— Да, — хихикнула девчонка. — Сейчас на самом интересном месте читаю. Главный герой — вэйн и такой красавец! Она в него влюбилась, а он…
— Только не пересказывай мне всю книгу. Я уже сочувствую несчастной.
— И чего ты так колдунов не любишь? — Марика выпятила нижнюю губку.
— А то, что все девицы просто ума лишаются, когда речь заходит о них. Вэйны то, вэйны это… А они еще неизвестно чего больше своей волшбой приносят: пользы или вреда. Почитай лучше историю империи. Там полно примеров их произвола, — Войнова назидательно кивнула.
— История — это же скука смертная, — тоскливо протянула собеседница.
Из гостиной появилась женщина, еще не старая, сохранившая стройность фигуры, — Настасья Ефимовна, мать Марики и Зои. Поговорив с ней о здоровье батюшки, Тиса отдала мыло собственного приготовления, за что получила благодарную улыбку, после чего направилась к беседке на берегу.
Сад Кошкиных располагался за хозяйственной частью, конюшней и сараями. Полторы тысячи саженей земли с плодовыми деревьями спускались к озеру. Пять работников под руководством Никодима Емельяновича Кошкина, отца семейства, собирали урожай яблок. Ящики с плодами громоздились один на другом под деревьями. Тощий, в прохудившихся на коленях брюках на помочах, Никодим Кошкин напоминал старого муравья. Тиса поздоровалась. Он махнул ей рукой в рабочей перчатке.
Девушка сорвала яблоко с ближайшего дерева и откусила. Впереди заблестела вода Вежского озера. Название пошло от реки Вежи, что вливалась в водоем с севера, а затем изливалась из него на юге и продолжала нести свои воды по долине навстречу полноводному ижскому Чаману. Заросли камыша да рогоза густо опушали озеро по краям. Рыбаки ловили здесь сома, сазана, толстолобика на уху, а красноперочку с лещом — к квасу.
На берегу под сенью деревянной беседки Тиса разглядела две женские головки: темноволосую, со строгим пучком на затылке — Ганны Лисовой и светлую, с растрепанной косой — Зоину. Девушки, завидев ее, поднялись с лавки и по очереди чмокнули в щеку.
Памятуя о письме, Войнова собиралась было спросить Ганну, что же случилось такого, что потребовало срочного приезда, но вовремя увидела прижатый к губам палец — призыв к молчанию.
— Ты седмицу меня не навещала, — сказала Зоя тоном капризного ребенка. Она опустилась на лавку, придерживая большой округлый живот под батистовой сорочкой.
— Я как раз собиралась.
Кошкина похлопала ладошкой подле себя, и обе девушки опустились на лавку рядом с беременной подругой.
— Расскажи, как твои дела? Помнится, ты помогала лекарю? Забыла, как его зовут.
— Агап Фомич. Я и сейчас у него в подручных, — Тиса выбросила яблочный огрызок за перила беседки. В рогозе послышалась возня, кряканье и плюханье перепончатых крыльев — мордоклювы вместе с утками делили поживу.
Зоя неожиданно схватила руку капитанской дочери и зашептала скороговоркой:
— Ты должна мне помочь. Лукишна сказала, что я вылитая баба Фрося и фигурой, и лицом. Просто копия.
В голосе беременной звучал страх. Войнова не понимала, откуда он.
— Моя бабка при родах померла! — Зоя сказала это так, словно рушился мир, но никто этого не замечал.
Тиса сообразила, к чему она клонит, и нахмурилась.
— Глупости какие! Даже не думай об этом! С тобой подобного не случится.
— И я ей битый час то же самое твержу, — Лисова в отчаянии развела руками.
— У меня бедра узкие, — всхлипнула Зоя. — Я боюсь. Тиса, спроси лекаря, может, есть снадобье или трава какая, чтобы родить благополучно. Пожалуйста!
Последнее слово перетекло в жалобное хныканье. Ганна обняла подругу, погладила по плечу. А Войнова словно заново взглянула на Зою — за лето ее живот вырос до впечатляющих размеров и, казалось, как якорь тянет к земле ее хрупкое тело.
— Я найду для тебя подходящее снадобье, — пообещала она. — Все будет хорошо. Не плачь, а то нос покраснеет, как у нашего Цупа.