Страница 36 из 919
— Сейчас у меня будет сиеста, — объявила я чудовищу. — И большое спасибо! Ах да, ты же не понимаешь… Ну, тогда… — Я открыла пасть. — Мяу!
— Кы! — с готовностью ответило чудовище.
Кто знает, возможно, это означало «да пожалуйста».
Вот и поговорили.
Пошатываясь, я нетвердой походкой направилась из кухни. Чудовище немедленно встало и двинулось за мной, точно мы были скованы одной цепью. Дверь в ту комнату, где я проснулась, я опознала только потому, что она одна была приоткрыта. Я зашла в комнату, проковыляла к продавленному креслу, вспрыгнула на него, немного потопталась, устраиваясь поудобнее, и почти сразу заснула.
Но теперь успела осознать, как чудовище бережно подхватывает меня под брюшко, перекладывает себе на грудь и уносит меня на свою лежанку.
Ну и пусть, сонно думала я. В конце концов, спать на чудовище явно теплее, а за окном идет дождь, из форточки дует… и выше моих сил пускаться в объяснения, что форточку следует закрыть. Прыгать по подоконнику и орать на форточку? Нет уж. И вообще не похоже, что странное существо настроено агрессивно… оно так хотело уловить мои желания… наверное, прав интернет: мы, котики, правим миром… я коварно усмехаюсь сквозь дрему…
Еще я чувствую, что пахнет от чудовища вовсе не так дурно, как можно было бы судить по внешнему виду — не бомжом каким-нибудь, не зверем, не псиной, а веет от него горьковатым травянистым степным духом… высушенными травами… черными травами…
И едва черная степь из сновидения возникает в моих воспоминаниях, как я тут же оказываюсь там.
Я вновь стою среди мертвого неподвижного ковыля, в том же виде, что и в первом сне, босая и простоволосая, вновь напеваю песенку без слов. Но теперь я точно знаю, зачем здесь нахожусь, — мне надо отыскивать тлеющие ниточки и связывать их воедино. Это стремление так важно, что ощущается неким врожденным рефлексом, отними который — и в организме что-то непременно разладится. Я очень стараюсь, мне удается соединить две пары обрывков, это больше, чем в прошлый раз. Я счастлива. Так счастлива, что, когда просыпаюсь, ощущаю, как на губах медленно тает чеширская улыбка…
…Дождь перестал идти, за окном стоял невнятный сумрак — с каким-то странным неровным отсветом, как будто где-то рядом вспыхивала и гасла неоновая рекламная вывеска. Было совершенно непонятно, сколько я проспала, который сейчас час — поздний вечер? раннее утро? — и даже не соображалось, который ныне день недели. Тем не менее чувствовала я себя хорошо, мне не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. Следовало поразмыслить над своим печальным положением, наметить план действий и произвести осмотр местности. Но грудная клетка чудовища двигалась вверх-вниз, вверх-вниз… тепло и мерное покачивание убаюкивали. Мне нравилось… очень нравилось… я чуть не задремала вновь, но вдруг одна неприятная мысль отрезвила меня. А если человеческая сущность понемногу начинает растворяться в кошачьей? Пройдет какое-то время, я забуду, что когда-то была человеком… начну безмятежно лакать сливки, тереться о ноги чудовища, по ночам буду спать на его груди… научусь громко урчать… Душа Снежинки продолжит бесцельно дрейфовать в пространстве, родители станут вечно оплакивать свою дочь, а Мартин… тут меня передернуло… Мартин и его ведьмы начнут подыскивать новую жертву.
От таких соображений благодушный настрой, полученный от прогулки по черной степи, начал таять, и я окончательно проснулась.
Надо выбираться отсюда.
Я отдохнула, пришла в более-менее сносное состояние и готова двигаться дальше. Наверное, имело смысл найти крысиную ведьму. Она ведь говорила, что знает мою мать. Сумела ли она с ней связаться и рассказать, что со мной случилось?
Я спрыгнула на пол, и чудовище тотчас проснулось, повернулось на бок — дреды свесились до пола — и, подложив руку под голову, уставилось на меня. Любовалось, надо полагать. Потом оскалилось:
— Кы-ы-ы…
Это оно мне улыбнулось.
Возможно, даже пожелало мне доброго утречка.
— Мяу, — вежливо ответила я, а сама подумала, что, когда все закончится, чудовище надо будет показать родителям. А вдруг это несчастный человек, на которого наложены чары? Никогда с таким не сталкивалась, однако и со мной произошла совершенно невероятная история. Ведь безобразна только голова чудовища, и еще когти на ногах и руках страшные, звериные какие-то. А в остальном оно очень даже похоже на человека. Ну да, умом это существо не блещет, но характер у него вроде не злобный.
Еще я подумала, что нехорошо с моей стороны назвать того, кто меня приютил, «оно». Звучит, как будто я про что-то неодушевленное думаю. Как про бревно какое-то. Даже морскую свинку как-то называют и не думают про нее «оно». А чудовище отнеслось ко мне, можно сказать, заботливо. По-братски делилось со мной выпивкой. Хотя вместо этого могло бы мною поужинать — с такими-то клычищами.
В смысле, мог бы. Он мог бы мною поужинать.
— Как… тебя… зовут?
Я постаралась как можно тщательней выговаривать анималингву и смотреть чудовищу прямо в глаза. Я все еще надеялась до него достучаться, да и вообще хотелось создать иллюзию общения, чтобы не чувствовать себя беспросветно одинокой. Разговаривать с глухим оказалось легче, чем водить компанию исключительно с самой собой.
Чудовище радостно скалилось. Скалился. Только что хвостом не вилял.
— Кы-ы-ы…
Он не дурак, сказала я себе строго. Он просто… особенный. Смотри, он даже слюни не пускает.
— Давай не будем путать. Кы — это я. А ты у нас будешь…
Шарик, мелькнуло в голове. А второй мыслью было — что-то во мне надломилось. Что-то не так. Раньше я никогда не позволила бы себе такие грубые шутки, тем более в отношении кого-то такого… э-э-э… с особенными способностями…
Надо выбираться, пока не стало слишком поздно.
— Ты у нас будешь… будешь… будешь… — Ничего не придумывалось. Человеческие «Вася» или «Петя» решительно не подходили этому существу. — Чудовище пока будешь. Но не подумай, не просто чудовище, а с большой буквы — Чудовище. И мужского рода. Вернусь сюда с подмогой — тогда и определимся конкретнее, а пока недосуг изобретать тебе имена.
— Кы, — покладисто согласился Чудовище.
Я подошла к выходу из комнаты, запустила лапу в щель между полом и дверью и потянула на себя.
Дверь поддалась и открылась. Коридор действительно был длиннющим, и мне вовсе не померещилось в прошлый раз, что дальний его конец уходит в бесконечность. Во всяком случае, когда я поглядела в ту сторону, зрение будто бы расфокусировалось и выражение «туманная даль» перестало быть фигурой речи. Между тем флигель, в котором мы находились, имел обычные для внутридворовых построек размеры. Загадочный домишко, отметила я, но не эти странности занимали сейчас мой ум.
А вот большое напольное зеркало, прислоненное к стене напротив прохода на кухню, заинтересовало меня гораздо сильней. В прошлый раз, мучимая жаждой, я не обратила на него внимания, а теперь подошла и с любопытством уставилась на отражение.
Из зеркала на меня смотрела черная как смоль, зеленоглазая, необыкновенно ушастая кошка. У кошки было длинное поджарое тело на высоких стройных ногах, длинная вытянутая морда — стильная, надо сказать, морда, я даже углядела в ней что-то схожее со знаменитым профилем Анны Ахматовой. Хвост, правда, был тонок, как ивовый прут, но хорошо вписывался в общий силуэт. Все вместе смотрелось вполне элегантно, но уши, больше напоминавшие не то крылья, не то лопасти какого-то мультяшного пропеллера, убивали весь гламур наповал.