Страница 175 из 919
Я прикрылась волосами, после тяжелой шторой и кивнула, спеша скорее привести себя в порядок.
— Я смутил вас, простите, — виновато улыбнулся Онорат. — Буду ждать вас внизу, только переоденусь.
Кивнув, я поспешила закрыть окно и спрятаться в комнате. Вскоре в мою спальню постучала горничная и принесла вазу с теми самыми цветами, что нес Онорат. Когда она ушла, я склонилась к этому простому, но необычайно красивому букету, и вдохнула его аромат. Улыбка сама собой появилась на моих губах.
Вернулась та же горничная с кувшином горячей воды, и я поспешила отойти от вазы. Она отнесла кувшин в умывальную комнату. От этой картины я почувствовала некоторую досаду и усмехнулась. Надо же, как быстро привыкаешь к новомодным благам. Не так давно мы и дома умывались так же, а теперь не можем представить себе жизнь без водопровода.
Через полчаса я спустилась вниз уже одетая и причесанная. Вдали от города я обошлась простой косой, которую сама заплела и скрутила на затылке, заколов шпильками. Прочь локоны, счастье в простоте!
— Ада, — глаза Онората смотрели с таким обожанием, что я не знала, как себя вести, — как же вы прелестны. — Он поцеловал мне руку, задержав ее у губ, и мои щеки вовсе запылали огнем. — В своем смущении вы еще прекрасней, — улыбнулся молодой человек, и я сердито отняла свою руку.
— Будет вам смущать скромную девушку, — ответила я.
Это вышло ворчливо, и вместо извинений я услышала негромкий смешок. Правда, граф поспешил исправить свою оплошность. Он учтиво поклонился и указал на выход из дома. Затем предложил руку, я не стала сопротивляться. Мы вышли на открытую террасу, где уже стоял накрытый стол. Никого, кроме нас с Оноратом, не было видно. Я едва не пожалела о своем согласии.
— Недалеко горничная и лакей, — успокоил меня господин граф, отодвигая мой стул.
— Благодарю, — ответила я, усаживаясь за стол.
Во время завтрака я обратила внимание на усталое лицо молодого человека.
— Вы мало спали? — спросила я.
— Вовсе не спал, — ответил он с улыбкой. — Мы вернулись в дом с вашим папенькой незадолго до рассвета. Я пытался уснуть, но не вышло. Вы рядом, это волнует, — Онорат осекся и посмотрел в сторону. — Оделся и решил пройтись. На лугу увидел эти цветы и подумал о вас… Впрочем, лгу, я думал о вас, когда увидел эти цветы.
Разговор вновь принимал неприятный для меня оборот, но положение спасла госпожа графиня. Она показалась в дверях и дружелюбно улыбнулась:
— Доброе утро, мадемуазель Адалаис. Доброе утро, сын мой.
— Доброе утро, матушка.
Господин граф поднялся навстречу матери. Он поцеловал ей руку, она его в лоб. После Онорат отодвинул стул для графини и призвал горничную, которая поспешила еще за одним прибором. С этой минуты завтрак приобрел иной оттенок, и разговор стал легким и беспечным. Моя матушка присоединилась к нам, когда завтрак уже давно и благополучно подошел к концу. Папенька не появился до обеда.
Впрочем, это нам не помешало развлекаться ни в коей мере. Наш единственный кавалер, граф Набарро, повел нас после завтрака на прогулку. На их землях обнаружился теплый ключ, и мы с удовольствием окунулись в него, пока господин граф находился в соседней купальне, отгороженной от дамской глухой перегородкой.
— По местным поверьям, эта вода дает крепкое здоровье, — поделилась с нами графиня, когда мы отдыхали после купания. — А дамам помогает даже в случае бесплодия.
Матушка рассмеялась, я покраснела. После этого была игра в шарады, там же у источника. Графина Набарро до того уморительно показывала мыльный пузырь, загаданный ее сыном, что мы все исхохотались, но так и не смогли отгадать. На обед нас уже звали, потому что, увлеченная игрой, наша компания просто забыла обо всем на свете.
Папенька встретил нас уже у особняка. Он был свеж и благодушен. Мэтр Ламбер восхищенно рассказывал об их с графом рыбалке и хвалился, что обставил «мальчишку» в количестве и массе улова. Оценить улов мы смогли уже на обед, который опять прошел оживленно. Папенька все посматривал на меня и подмигивал, я старалась избегать его взглядов, понимая, на что мне намекает мэтр Ламбер. Не смотря на простоту и легкость проводимого времени, я вовсе не была готова немедленно принять предложение графа.
После обеда матушка и графиня отправились отдыхать в давешнюю беседку, а мы с Оноратом и папенькой на конную прогулку. Мне оседлали моего жеребца, его я уже только так и воспринимала, несмотря на то, что не приняла подарка. Звали его Стремительный ветер, и жеребец в полной мере оправдывал свое прозвище, унося меня вперед мужчин под мой радостный смех.
— Ада! — кричал вслед отец. — Будь осторожна, мне твоя матушка голову с плеч снимет.
— Папенька, я осторожна! — крикнула я, но коня стала придерживать.
Граф догнал меня первым. Глаза его горели возбуждением.
— А вы азартны, Ада, — весело воскликнул он. — Неожиданно. Не подозревал, что в вас бурлят такие страсти.
— Вы мало что знаете обо мне, Онорат, — рассмеялась в ответ и снова пришпорила Стремительного.
— Тем больше я хочу узнать вас, прелестнейшая, — крикнул мне вслед молодой человек и помчал следом.
Папенька отстал от нас. Он единственный из нас троих, кто не получил должного удовольствия от скачки. Мэтр Ламбер ворчал и досадовал на нашу молодость.
— Ах, папенька, вы так говорите, словно сами не были молоды, — упрекнула я его с улыбкой.
— В том–то и дело, дитя, был! — ответил папенька. — А теперь мои кости не готовы трястись в седле, они привычны к спокойному нахождению в удобном кресле.
А вечером нас ждал обещанный театр. С той лишь разницей, что актерами были мы сами. Это оказалось так увлекательно! Графиня подобрала любопытную сценку, где нашлись роли ей, Онорату и мне. Папенька с матушкой наслаждались действием «из зала». Сначала мы закрылись втроем и репетировали. Хитрая женщина взяла на себя роль богини, а нам достались роли двух влюбленных, которые поссорились, а богиня вновь свела их вместе и повенчала. Я ужасно смущалась вначале. Но потом графиня уговорила меня, что это всего лишь роль, и я с неожиданной легкостью увлеклась ею.
Горничная принесла венок, который мне надели на голову. Графа замотали в ткань на манер древних мужских одежд. Так же облачилась и его матушка, надев еще на голову богатую диадему.
— У вас отлично получается, Ада, — подбодрил меня Онорат.
— Я ужасно волнуюсь, — призналась я.
— Я рядом и всегда помогу вам, — шепнул мужчина, целуя мне руку.
Смутившись, я потупилась, но руку не отняла. Так мы и вышли на импровизированную сцену. Занавес, устроенный из штор, снятых в гостиной, открыли, и сценка началась. Было заметно, что такие домашние представления для молодого графа и его матери не новы, они держались уверенно. Я же сначала стеснялась и говорила тихо, особенно теряясь, когда наши руки с Оноратом встречались. Но и я, в конце концов, расслабилась, видя улыбки родителей, и в конце, когда мы с графом стояли на коленях перед богиней, лицом друг к другу, и наши пальцы сплелись, я даже не опустила глаз. Это было сродни волшебству, в которое я погрузилась. И когда лицо Онората стало неожиданно близко, я даже не отпрянула. Но громкий крик матушки:
— Браво! — привел меня в чувство.
Я сразу смутилась, на этом волшебство закончилось. Но до того момента, пока мы не разошлись по спальням, еще долго обсуждали нашу сценку и хвалили, больше всего меня. Под впечатлением от увиденного, матушка села за рояль и исполнила несколько лирических романсов. Голос у мадам Ламбер был дивным, у меня так красиво петь не получалось, что являлось причиной некоторой зависти.