Страница 143 из 919
Я встала, и комната вновь покачнулась. Кайлеан крепко ухватил меня под локоть, и так, с его помощью, я двинулась на кухню. Каждый шаг в человеческом теле был труден, но доставлял мне неизъяснимое удовольствие.
В коридоре Кайлеан вдруг остановился и спросил:
— Данимира Андреевна, как вы сейчас себя чувствуете?
Я прислушалась к организму и сказала:
— Да вроде ничего. Голова немного кружится, но это с непривычки, потому что пол слишком далеко. А так вообще нормально.
— Тогда вы выдержите несколько вопросов, — сказал Кайлеан и подвел меня к зеркалу. — Это важно.
Из зеркала на меня глянула тощая бледная немочь с синяками под круглыми совиными глазами и со спутанной копной волос, напоминающей взрыв на фабрике макаронных завитушек. Широкая футболка свисала с меня как с вешалки, тренировочные штаны обтягивали тощие ноги, из-за чего казалось, что я стою на ходулях, зато на коленках подлые штаны жизнерадостно пузырились.
— Ой, ужас какой, — я страдальчески сморщилась и отвернулась. — Нет-нет, я еще слишком слаба, чтобы вынести это страшное зрелище. На самом деле я не такая, я немного симпатичнее… честное слово. Уведите меня прочь.
Кайлеан неразборчиво хмыкнул и отмахнулся.
— Оставьте кокетство, Данимира Андреевна, повернитесь. Мне нужно ваше отражение.
Я превозмогла себя и вновь взглянула в зеркало, мимоходом отметив, что красная нить на запястье в зеркале не отражается.
Нет, все-таки ужас-ужас, опустите мне веки.
— Мне надо кое-что выяснить, — продолжал Кайлеан, — и я намерен истратить часть драгоценной магии на необходимые иллюзии, так что отвечайте правдиво… без этих ваших штучек. Знакома ли вам такая женщина: она очень похожа на вас, только глаза у нее… м-м-м… не серебристые… а зеленые… — он провел рукой по лицу моего отражения, и цвет глаз переменился. — Волосы у нее прямые и тоже другого цвета — почти белые… — Он снова провел рукой вдоль зеркала, и волосы у зеркального изображения заструились светлым шелком. — Кожа без этих ваших… — Кайлеан в затруднении пошевелил пальцами, — крапинок…
— Без веснушек, — пролепетала я, глядя, как под плавными взмахами кайлеановской руки отражение превращается в портрет моей матери.
— Брови, пожалуй, темнее и шире… и она явно старше, хотя выглядит молодо.
Он еще раз провел рукой, и мама уставилась на меня расширенными глазами из-за зеркального стекла.
Я стояла в остолбенении.
— Ну? Что вы затихли? Вы знаете ее? Я же вижу, узнали! Кто это?
После долгого молчания я прошептала:
— Это мама.
Кайлеан взял меня за плечи и развернул к себе лицом.
— Чья мама? Выражайтесь яснее, — бросил он в нетерпении.
— Это. Моя. Мама. Что вам неясно?
— Ваша мать?!.. Что за… А кто она, ваша мать?
Я приподняла брови от умственного напряжения.
— …Ну, как сказать «кто»… мама — ведьма, все говорят, сильная, работает библиотекарем. Что еще… Она очень хорошая. Добрая, красивая, умная. — Подумав, я добавила: — Мы все — мама, папа, я — живем в Оленегорске. Это небольшой рабочий поселок на севере моей страны. Я из простолюдинов, Ваше Высочество.
Вообще-то не стоило рассказывать про Оленегорск, где находился цех по производству магического оружия, лицу адской национальности, но рядом с зачарованной долиной для камуфляжа был построен еще один поселок Оленегорск, там тоже были промышленные предприятия, и он существовал вполне официально, будучи отмеченным на всех картах Кольского полуострова. Я подумала, что если не вдаваться в подробности, то сойдет.
— А отец?
— Папа на заводе работает. Там же, в Оленегорске.
Кайлеан шарил глазами по моему лицу.
— Да нет, — сказал он, отстраняясь. — Все это полный бред… А может быть, ваша мать часто отсутствует? Длительные командировки, частые посещения родственников?
Мама иногда ездила на семинары по сейду. Я пожала плечами.
— Бывает, но я бы не назвала бы это частыми и длительными отлучками. Примерно раз в полгода… уезжает дня на три по магическим делам… иногда выходит чуть дольше, но не больше недели. Мама вообще не может отлучаться надолго, в нашей библиотеке книги со сложным характером, без мамы они начинают хиреть и капризничать.
— Нет, это не то… А ваша мать когда-нибудь говорила что-нибудь о Свободной Конфедерации?
— Специально — нет, никогда. Мама вообще не любит разговоров о политике.
Кайлеан метнул в меня острый взгляд.
— То есть ваша мать избегала разговоров о Конфедерации?
— Знаете что? Когда очень хочется, то все можно интерпретировать в нужном свете без всяких наводящих вопросов. Если вы сейчас начнете рассказывать, что мама — глубоко законспирированный агент Ада, то я вам не поверю. Мама вообще очень домашний человек: у нас дом всегда сверкает, на обед первое, второе, третье и компот, белье свежепостирано, цветы политы. И все такое прочее. А в чем дело-то?
Кайлеан впал в задумчивость и рассеянно проговорил:
— Я не привык делиться неподтвержденными домыслами. Мне пока самому ничего непонятно. Пойдемте, Данимира Андреевна, я вас накормлю. Потом мы будем пить кофе, и вы расскажете мне подробнее о себе, о своих родителях и о том, как вы здесь очутились. И пожалуйста, без этих ваших…
— …Штучек, я в курсе. А все-таки в чем дело?
— Я уже говорил, домыслами не делюсь.
И эти люди учат меня не скрывать информацию, сердито подумала я.
…Но еще он назвал мои глаза серебристыми, за это кое-что можно было простить.
Завтрак тоже оказался не таким прекрасным, как я представляла. Мне была выдана тарелка овсянки. Очень скромной овсянки — на воде, без масла, соли и сахара.
— Так надо, — сурово сказал Кайлеан в ответ на разочарованные стоны. — Я не для того вытаскивал вас из кошачьей шкуры, чтобы вы в первый же день умерли от обжорства.
— А кофе? Вы обещали!
— Покончите с овсянкой — будет вам кофе.
Я героически съела овсянку. По правде, особого героизма не потребовалось. Я и забыла, как приятно съесть что-то горячее. Подавив желание вылизать тарелку, я выжидающе уставилась на Кайлеана.
Он подал мне чашку светло-коричневой, исходящей паром жидкости со слабым запахом кофе.
— Крепкого кофе вам пока нельзя, — пояснил Кайлеан.
— Ладно, для первого раза сойдет. Но мне предстоит вспоминать не очень приятные события. Неужели я не заслуживаю крошечного вознаграждения в виде маленького пирожного? Я сладости раньше не очень любила, а сейчас так хочется, просто сил нет…
Кайлеан нехотя согласился.
— Хорошо. Немного углеводов не помешает. Но только маленькое пирожное, очень маленькое.
— Малипусенькое! — радостно воскликнула я. — С миндальным кремом и вишенкой на верхушке взбитых сливок… или нет, крем пусть будет шоколадным, а вместо вишенки — апельсиновый цукат… или нет…
— Выбирайте сами. Довести вас до холодильника?
— Я сама.
Я мелкими осторожными шажками приблизилась к холодильнику, попыталась представить себе то, что хотелось бы, открыла дверцу и вздрогнула.
— Что там? — встрепенулся бдительный Кайлеан.
— А-а… это… нет-нет, ничего.
В два шага Кайлеан оказался возле холодильника и распахнул его.
— Данимира Андреевна! Это что? — вскипел он. — Это называется «малипусенькое»?