Страница 452 из 592
Чувствовать горячую тяжесть его тела на себе и знать, что с ума он сходит только из-за меня, было ни с чем не сравнимым удовольствием, и именно в такие моменты я чувствовала, что всецело принадлежу ему.
И Чонгук... тоже это чувствовал и буквально упивался этой властью, что я сама вложила ему в руки давным-давно... вместе со своим сердцем.
Я чувствовала его всего: над собой, вокруг и внутри, отчётливо ощущала сумасшедший рваный стук его сердца под моими ладонями, тонула в дурманящем аромате его разгоряченной бархатной кожи и больше не принадлежала себе, ночь за ночью теряя себя в его любви, в его страсти, в его нежности и хриплых признаниях, которые он рвано выдыхал мне в губы вместе с приглушёнными бархатными стонами. И то, как он стонал: низко... хрипло... по---тигриному рычаще... по-прежнему оставалось самыми возбуждающими звуками на свете --- моей любимой музыкой, которую я согласна была слушать вечно, ведь обычно парни сдерживаются и молчат в постели, а если он не мог сдержаться... значит... ему было настолько хорошо со мной... во мне... что одно только осознание этого поднимало наслаждение от нашей с ним близости на запредельную, космическую высоту, и я готова была ночь за ночью отдавать ему всю себя, лишь бы только эта музыка всегда звучала в нашей спальне.
Его горячие губы скользили по моему подбородку, спускались к шее, накрывали ключицы и ласкали грудь, и он ни на миг не разжимал объятий и не прекращал двигаться, ритмично и со знанием дела накачивая меня ослепительным удовольствием, что жидким огнем растекалось по венам...
...За эти годы мы с Чонгуком перепробовали много поз, но я давно поняла, что больше всего ему всё-таки нравилась миссионерская, ведь именно в ней он мог все контролировать, доминировать и полностью подчинять меня себе.
И я совершенно не возражала, ведь
когда тебя так... интенсивно подчиняют, это в принципе... довольно проблематично.
Да и в постели с Чонгуком позы не имели особого значения, ведь все затмевало собой чувство полного взаимообладания и сумасшедшее наслаждение от секса с ним.
И когда я назвала его богом секса, я, в общем ---то, вовсе не преувеличила... Ведь он отдавался этому занятию с таким самозабвением и полным погружением, словно был создан только для этого.
Его губы и руки оставляли огненные метки по всему моему телу, и он вбивался в меня все яростнее, все ожесточеннее, совершенно теряя над собой контроль, но и я уже не принадлежала себе, в каком-то одурманенном наркотическом трансе способная только хватать ртом раскалённый добела воздух в коротких перерывах между лихорадочно-- топкими поцелуями и бездумно блуждать руками по его шикарному обнаженному телу, что сейчас практически сливалось с моим в одно целое.
Но, каким бы властным и подчиняющим он ни был, но я чувствовала на каком-то интуитивном уровне, что во время нашей с ним близости Чонгук становился таким же открытым и беззащитным, как и я, ведь в моменты страсти невозможно было притворяться.
И во время секса он отдавал мне всего себя, ничего не скрывая и не оставляя себе, и я хотела всего, что он мог мне дать, и притягивала его ещё ближе, едва успевая отвечать на его лихорадочные, топкие, смазанные поцелуи, которыми он изводил мои губы, хрипло шепча в них:
--- Моя девочка... люблю тебя... люблю... люблю...
И это было все, что я хотела слышать... всю оставшуюся жизнь.
Но вскоре нам обоим стало уже не до разговоров и признаний, ведь то, что начиналось, как обычный супружеский секс, стремительно превращалось в идеальный десятибалльный шторм, и мы с Чонгуком находились в самом его центре.
Вернее, его центром, самим его сердцем и был Чонгук... и никакой секс не мог считаться обычным, когда в нем участвовал этот великолепный чувственный бог.
Но даже несмотря на все свои божественные таланты в постели, он все ещё оставался человеком, и я чувствовала, как он дрожит, как тяжело и рвано дышит, все чаще срываясь на хриплые, глухие, бархатно-- сокрушенные стоны, от которых меня прошибало сладостной дрожью до кончиков пальцев, и ощущала, как мое сердце до краев переполняет нежность к этому потрясающему мужчине, обнимая его все крепче и самозабвенно целуя любимые губы, понимая, что я готова посвятить всю свою жизнь служению ему, ведь все, чего я хотела --- это делать его счастливым, быть причиной его улыбки, просыпаться среди ночи в крепких объятиях и знать, что он всегда будет рядом со мной.
И потому отдавалась ему с таким же самозабвением, как и он мне, отдавая ему всю себя... тело, сердце и душу.
И время исчезло.
На самом деле, исчезло все... осталась только эта бесконечная синяя ночь и наша любовь... прекрасная... земная... физически выраженная в бесконечных ласках и поцелуях...
И в нашем сексе не было ничего пошлого или грязного... это была... любовь... в самом чистом, самом прекрасном ее выражении.
И то, что слово люблю срывалось с его губ практически с каждым стоном, было тому неопровержимым доказательством.
Нависнув надо мной и ни на секунду не прекращая целовать: жадно...
развязно...
глубоко...
... так же глубоко, как входил в мое тело, Чонгук все чаще срывался на совершенно рваные, резкие, почти грубые толчки, и я знала, что он уже балансирует на самом краю пропасти... и ещё... буквально пара минут... и он утянет в нее и меня, и я была к этому полностью готова и отчаянно жаждала сорваться вниз вместе с ним, но... он все ещё пытался растянуть удовольствие, часто, неглубоко дышал и целовал тягуче сладко, замедляясь и двигаясь мучительно медленно, заставляя меня жалобно хныкать и нетерпеливо подаваться бедрами ему навстречу, ловя губами его хмельную улыбку...
Но это уже не могло остановить стремительно несущееся на нас цунами огненного жара, и я впилась ногтями в его крепкие бедра, когда он снова попытался отстраниться и притормозить, и буквально вжала его в себя, чувствуя, как меня, наконец, накрывает этой блаженной волной, захлестывая с головой мучительно---острым, ослепительным, на грани боли наслаждением...
И, ощутив это, Чонгук впился в мои губы глубоким проникновенным поцелуем, продолжая двигаться и ещё больше усиливая и продлевая мой оргазм, и кончил с глухим рыком, наполовину заглушенным моими губами, практически рухнув на меня сверху и полностью накрывая собой.
Я чувствовала, как он и пульсирует внутри моего тела, изливаясь горячей спермой и заполняя меня собой до краев, а затем... все растворилось... померкло... исчезло в искрящемся сладком дурмане, отключая меня от реальности.
***
И после, когда я с обессиленной улыбкой шепнула, лежа под ним и лениво поглаживая по взмокшему мягкому загривку и все ещё чувствуя внутри его тепло:
--- Надеюсь... я тебе больше ничего не должна? --- Чонгук лишь хрипло усмехнулся, целуя меня в шею, и прошептал вкрадчивое и крайне многообещающее:
--- Пока нет, Бэмби...
***
Розэ
На следующее утро после лучшего вечера и последовавшей за ним очередной лучшей ночи в моей жизни я проснулась обновленной... нет, словно заново родившейся... ведь секс с любимым действительно сотворил чудо.
И, глядя сквозь ресницы на тихо сопящее рядом со мной счастье, я сонно улыбалась, чувствуя, как сладко ломит все тело и все ещё немного ноет в таких местах, о которых не принято упоминать в приличном обществе, и думала о том, что была бы совсем не против провести и этот день в постели с моим любимым бандитом и даже... отдать ему ещё парочку долгов авансом, но поняла, что рано расслабилась, и вчерашняя романтическая передышка, судя по всему, была разовой акцией, так как проснувшийся всего на десять минут позже меня Чонгук хоть и был невозможно милым и сонным, но, глянув на часы, резко взбодрился и тоном, не терпящим возражений, сообщил мне, что нам уже пора вставать и собираться, так как у нас на сегодня, оказывается, был запланирован поход в парк слонов.