Страница 10 из 418
— Проверим?..
— Я... я закричу! ---- предприняла я последнюю отчаянную попытку его остановить.
Разумеется, провальную.
— Кричи, — как-то подозрительно легко согласился Чонгук, и я поняла, почему, спустя всего пару секунд, когда уже открыла рот, чтоб действительно закричать, но прежде, чем я успела это сделать, его губы врезались в мои так мощно, что я не успела ничего предпринять, чтоб помешать ему, да так и застыла, шокированно осознавая, что так близко вижу сейчас именно его лицо с закрытыми глазами и трепещущими ресницами, а прижимающиеся к моим губам настойчивые губы тоже... его.
А Чонгук, пользуясь моим полным ступором, довольно усмехнулся и, не встретив никакого сопротивления, прижал меня к себе так крепко, что между нами почти не осталось воздуха, и его горячие губы принялись сминать мои так жадно, что мои колени практически мгновенно превратились в воду, и я неосознанно подалась к нему, хватаясь за его широкие плечи, чтоб устоять на ногах.
Но спустя несколько бесконечно долгих мгновений осознание происходящего обрушилось на меня мощнейшей приливной волной, и, сдавленно застонав в целующие меня дерзкие губы, я прижала руки к тем самым плечам, за которые только что так цеплялась, наконец пытаясь оттолкнуть, но Чонгук этого, по-моему, даже не заметил, и лишь ещё больше усилил натиск, скользнув широкой горячей ладонью вверх по моей спине и зарываясь в волосы на затылке, а другой крепко обнял за талию, притягивая вплотную к его горячему, стройному и почти обнаженному телу, вмиг лишая дыхания от одного только осознания этого.
Он был таким настойчивым... Таким горячим...
Таким... Невыносимо ласковым... что сопротивляться ему становилось все сложнее с каждой секундой...
И то, как он целовал меня: жадно, ненасытно, почти отчаянно... Делало меня слабой и покорной, похожей на мягкий податливый воск в его сильных уверенных руках.
И, какой-то ещё не до конца обалдевшей от такого неожиданного поворота событий сегодняшней ночи частью сознания я понимала, что это... начинает мне нравиться.
А уж то, насколько все происходящее между нами нравилось нахальному брюнету, с головой выдавало его тяжёлое сбитое дыхание и глухие порыкивания мне в губы, которые он мягко покусывал и ласково дразнил кончиком языка, словно приглашая поиграть с ним.
Чонгук словно разом заслонил собой весь мир.
Он был везде.
Горячий, ласковый, ненасытный...
Никак не желал выпускать из объятий и крал мой кислород своими жадными бесстыжими губами, заменяя его своим жарким дыханием, дурманя мне голову умелыми ласками и практически вплавливая в свое горячее тело так властно, словно я итак уже была его... Только его, как он и хотел.
Но я была с этим категорически не согласна, и когда его игривый язык попытался пробраться в мой рот, чтобы углубить и без того удушающе топкие, лихорадочно жаркие, сумасшедшие собственнические поцелуи, а горячие ладони сжали мою талию почти до боли, я, наконец, опомнилась и протестующе замычала, упираясь ладонями ему в грудь и пытаясь оттолкнуть из последних сил.
Но, чувствуя, что Чонгук даже не замечает мои попытки вырваться, откровенно наслаждаясь тем, что делал со мной, и снова и снова накрывая мои губы своими, чтоб, наконец, добиться от меня ответа, я, совсем отчаявшись, со всей силы двинула ногой ему по колену, молотя руками по широкой груди, и он, наконец, оторвался от моих губ с глухим стоном, тяжело дыша.
---- Что не так, Бэмбиай? .. --- хрипло выдохнул он, снова наклоняясь ко мне и по--- прежнему не выпуская из крепких объятий, в которых я уже почти задыхалась, и я не поверила своим ушам.
И ему ещё хватало наглости спрашивать, что не так?!
Хотя, это же Чонгук, ему бы хватило наглости... НА ЧТО УГОДНО!
И то, что произошло между нами только что, с готовностью это подтверждало.
Мое дыхание вырывалось из лёгких судорожными рваными вздохами, губы горели от бесчисленного количества поцелуев, а голова кружилась от того страстного и совершенно сумасшедшего напора, который Чонгук так безжалостно на меня обрушил, застав врасплох, но опасность быть зацелованной им до смерти вовсе не миновала, и меня снова бросило в дрожь от того тёмного и откровенно голодного взгляда, которым он на меня смотрел, явно намереваясь продолжить начатое и улыбаясь как-то совершенно по--- особенному, хищно и довольно, словно, наконец, получил то, чего давно хотел.
И он этого, в общем-то, никогда и не скрывал.
Ни своих желаний, ни удовлетворения от того, что ему наконец удалось их осуществить.
Но он перешёл черту.
И, не сдержавшись, я вскинула руку и ударила его по щеке, вложив в эту пощёчину весь свой гнев и всю бурю накрывших меня чувств, которые он сам разбудил во мне.
— Не смей больше никогда ко мне прикасаться! — прошипела я, отчего-то чувствуя, как к глазам подступают злые слезы, и, оттолкнув потрясённо застывшего Чонгука, бросилась вон из кухни, понимая, что ни за что не позволю ему их увидеть.