Ловелас 2

На все про все ушло пятьдесят долларов. По меркам будущего — смешные копейки, стоимость бизнес-ланча, но здесь и сейчас это были серьезные деньги. Потирая ноющую скулу и сплевывая кровь, я невольно задумался о медицинской страховке. Если я собираюсь строить империю, мои сотрудники в «Ловеласе» — фотографы, верстальщики и прочие репортеры — наверняка потребуют социальных гарантий. Американский капитализм жесток к тем, кто не прикрыл свой тыл бумажкой с печатью страховой компании.

Пока я сидел в приемной, ожидая, пока пройдет шок от встречи с филадельфийскими дантистами, листал разложенные на столике брошюры. Страховой рынок пятидесятых — это дремучий лес. «Blue Cross», «Metropolitan Life», десятки мелких контор. Тарифные планы были составлены так, что черт ногу сломит: куча исключений, мелкий шрифт, условия, при которых тебе оплатят только отрезание левой ноги, но никак не правой. Тут чтобы разобраться - нужен юрист. И финансист.

Рядом с медицинскими проспектами валялась затрепанная брошюра фондового брокера «Merrill Lynch». Потирая скулу с ноющим зубом, я вяло поразмышлял насчет трейдинга. В голове всплыли слова Дикки о том, что он работает на компьютере IBM. Значит, корпорация «International Business Machines» уже существует и клепает ЭВМ.

Я точно помнил из каких-то статей по финансовой грамотности, что к 2000-м годам акции IBM выросли на фантастические 20 000 процентов. Цифра врезалась в память именно из-за этой комбинации — двойки и бесконечные нули. Если сейчас вложить всего одну тысячу долларов в их бумаги - через пятьдесят лет у меня будет двести тысяч бакинских. А если вложить десять? Это два миллиона долларов. А если учесть сложные проценты и реинвестирование дивидендов обратно в акции… Господи, там все пять миллионов набежит!

На мгновение меня посетила предательская мысль: «А ну его нафиг, этот „Ловелас“? Найти брокера, залить половину наличного бабла в IBM и, уехать на Карибы и просто жить? Но тут же реальность отвесила мне пощечину вместе с новой вспышкой боли в челюсти. Ждать пятьдесят лет? Мне сейчас двадцать два. Передо мной весь мир, гигантские возможности. Профукать их на пляже? Нет, спасибо.

***

Починив зуб, я не мешкая выехал в Нью-Йорк.

Город встретил меня неприветливо. Если Вашингтон был пафосным и монументальным, то Нью-Йорк суетным и перенаселенным. Сразу после вокзала я встал в длиннющую пробку, выслушивая матюки таксиста. Погода была отвратительной. С океана дул резкий, пронизывающий ветер, который закручивал мусор на углах Пятой авеню в маленькие пыльные торнадо. Влажность была такой высокой, что одежда липла к телу через пять минут после выхода из машины. Не шторм, но та самая «гнилая» погода, когда кажется, что ты медленно покрываешься плесенью прямо на ходу.

Ходить по банкам в таком состоянии желания не было. Поэтому я решил заняться не менее важной темой. Мне нужно было решить главный вопрос: дистрибуция. Без сети распространения «Ловелас» останется пачками красивой бумаги на складе. Остановившись в Плазе и помывшись с дороги, я сменил помятый в дороге костюм на свежий, синий в тонкую полоску. Нацепил дорогие часы, тщательно выбрал галстук. После чего обошел ближайшие ларьки прессы и выяснил кому они принадлежат.

В Штатах бал правили три гиганта розничного распространения прессы: «American News Company» (ANC), «Curtis Circulation» и «S-M News Company». Штаб-квартиры двух из них базировались здесь, на Манхэттене. Туда я и направился. А чего стесняться? Надо делать бизнес.

Первым пунктом значился офис «American News Company». Огромное здание, крутое ресепшн со множеством часов разных городов США. Меня принял некий мистер Стэплтон, вице-президент по периодике. Мужчина с лицом бульдога и манерами тюремного надзирателя.

Я объяснил ему концепцию “Ловеласа”, показал папку со статьями Фрэнка. Стэплтон листал страницы с таким видом, будто изучал отчет о надоях в Айове.

— Все это пахнет скандалом. У нас отлаженная машина - мы распространяем «Life», «Look», «Time». А тут… Есть макет глянуть?

Я развел руками.

— Скоро будет.

— Ну как будет, тогда и приходите.

Печально, но ожидаемо. Впрочем, сходил не впустую, Стэплтон подтвердил мне расценки ANC, которые я слышал от Китти - 10 тысяч долларов вступительный взнос, треть выручки с розничной цены забирает дистрибьютор. Но тут можно поторговаться. О чем вице-президент мне недвусмысленно намекнул. Мол, если ты пойдешь мне навстречу, я тоже сделаю ответные шаги. На взятку намекает.

— Тут много нюансов. Например, вы сами оплачиваете возврат нераспроданных копий обратно на склад - объяснял мне Стэплтон - Или их мы их утилизируем, как макулатуру и даже доплачиваем вам!

Я не постеснялся все старательно записать. Будет о чем поговорить с юристами, которые будут согласовывать договор с дистрибьюторами. Тут оказывается, такие акулы плавают, что с ними глаз да глаз.

Второй раунд состоялся в офисе «Curtis Circulation». Там меня ждал некто Гаррисон — молодой, амбициозный хищник в безупречном костюме. Он внимательно выслушал мою презентацию, покивал.

— Проект мощный, — признал он. — Рынок созрел для чего-то более смелого, чем «Saturday Evening Post». Но есть нюанс. Мы работаем только с проверенными издательскими домами. Кто за вами стоит? Где ваши типографии?

Я начал плести кружева про «частных инвесторов с Западного побережья», Гаррисон слушал, чуть склонив голову набок, и я видел, что он мне не верит. Ни единому слову.

— Послушайте, Кит. Входной билет в этот клуб стоит дорого. Вы хотите охватить федеральный уровень? Сразу? Может стоит начать у себя в штате, показать нам продажи, выручку. У вас финансовая модель сходится вообще? Наши условия по реализации — консигнация с оплатой через девяносто дней.

Девяносто дней! То есть я должен напечатать тираж, отдать его им, и ждать три месяца, прежде чем увижу первый цент? Ничего себе условия… Фактически, я кредитую своими деньгами дистрибьютора. И при таком варианте мне уже на втором номере светит кассовый разрыв со всеми прелестями оного - невыплатой зарплат, задержек арендной платы…

— Вы ставите жесткие условия, — заметил я, поправляя галстук. Челюсть снова заныла.

— Это не условия, это фильтр. Мы отсеиваем авантюристов. Нью-Йорк не верит слезам и обещаниям, он верит банковским аккредитивам.

Я вышел из офиса «Curtis» под холодный дождь, который всё-таки начался. Ветер с Гудзона хлестнул меня по лицу. Я стоял на углу 42-й улицы, глядя на бесконечный поток желтых такси - город давил на меня своими небоскребами, своим безразличием и своими ценами.

Зуб ныл всё сильнее. Я вспомнил лицо доктора Миллера. «Запустили вы это дело, молодой человек». Да, я запустил эту игру на полную мощность. И теперь либо я найду способ влезть в систему дистрибуции, либо Нью-Йорк перемелет меня и выплюнет в Гудзон вместе с моими фальшивками и мечтами о глянцевой империи.

Я поймал такси и бросил водителю: — В «Плазу». Если уж я собираюсь играть по-крупному, я должен выглядеть так, будто десять тысяч долларов вступительного взноса для меня — это чаевые официанту.

***

Закинувшись обезболивающим, я решил не терять времени даром, надел форму пилота и отправился по ближайшим банкам. Деньги сами себя не заработают.

Я выбрал банк «Chase National» на 42-й улице. Огромное, величественное здание, настоящий храм капитализма. Внутри — мрамор, позолота, бесконечные ряды конторок. Идеальное место, чтобы затеряться и обналичить чек на скромные семьсот долларов. А может и два чека - конторок много, ближние кассиры вряд ли видят дальних. Я вошел, стараясь сохранять невозмутимый вид. Сердце колотилось, но я привычно загнал его ритм куда-то в пятки. Главное — уверенность. Я капитан Бакли, я только что вернулся из Лондона, и мне срочно нужны наличные.