Искупление злодейки 2

Я спускалась по крутой, узкой лестнице, едва не поскальзываясь на влажных, потёртых временем ступенях. Эхо шагов гулко отдавалось в ушах.

Ничто не говорило о том, что сюда кто-то спускался до меня. Воздух был неподвижен и спокоен.

Янтар ждал рассвета. Ждал сигнала. Ждал Дейвара, моего Дейвара, которого я уговорила на эти переговоры. Жаль, что это ничего не изменило. Жаль, что конец остался прежним.

Но пока что никто в Обители не заражён. И есть время, чтобы убедиться в правдивости сна. Чтобы узнать точно…

Вскоре я ступила в тёмный подземный коридор, где воздух был густым от запахов сырости, старого камня и железа. Справа и слева уходили в темноту ряды железных решёток. В густой тишине звякнула цепь.

— Опять заявилась, грязная девка⁈ — прошипела из-за прутьев Морелла. Её голос был таким же высокомерным, как всегда, словно она сидела не в сырой темнице, а в своём кабинете за широким столом. Жилистое лицо дрожало от ненависти: — Смотришь? Совсем страх потеряла, мерзавка! Смеешь глаза свои поднимать на меня. А помнится, когда тебя привезли — тряслась, рот не открывала, зыркала кругом, как перепуганная мышь. А теперь… Тьфу! Знал бы наш великий Король, отец нашей державы, что тут творится, давно бы вздёрнул всех и каждого! И тебя первую…

Она цедила всё новые злые слова сквозь стиснутые зубы, но я была почти рада слышать её ругань. Смотрительница — единственная, чьё отношение ко мне уже не могло стать хуже. А значит, её глаза никогда не наполнятся той ледяной пустотой, что так потрясла меня во взгляде Дейвара.

Но я спустилась сюда не ради Мореллы.

Подойдя к соседней камере, я присела на корточки. Вгляделась в сгустившийся там мрак. В углу горели алые точки глаз, лишённые всякого разума.

Осквернённая.

Она вздыбила слипшуюся, покрытую чёрной слизью шерсть, оскалила клыки. Сладковатый запах гниения наполнил мои лёгкие.

Воздух шевельнулся у моего плеча, голос тени прозвучал почти тревожно: «Что ты задумала?»

— Эй! Не смей подходить к моей доченьке. Не смей! — взвизгнула Морелла, с силой дёрнувшись в кандалах. Звук железа грохнул под сводами темницы.

Вместо ответа я опустилась на колени. Холод камня просочился сквозь ткань мантии. Я медленно просунула руку между железными прутьями. Шепнула:

— Иди… иди сюда.

Зверь в углу дёрнулся. Клацнул пастью. Из глотки вырвалось низкое, хриплое рычание. Оскалив клыки, осквернённый детёныш росомахи рванулся вперёд.

Миг, и он вцепился в моё предплечье. Но боли почти не было. Или я просто её не ощущала как раньше. Словно она больше не имела значения.

Игнорируя крики Мореллы, я не отводила взгляда от заражённой… и уловила момент, когда из глаз зверя начала утекать краснота. А ещё через миг детёныш отпустил мою руку.

— Отойди! Отойди от неё, отродье бездны! — вопила Смотрительница, дёргаясь в цепях. Но я не двигалась, наблюдая, как чёрная шерсть клочьями слезает с впалых боков её дочери, обнажая бледную человеческую кожу.

Всё происходило точь-в-точь как во сне.

Моя кровь чудесным образом излечивала болезнь.

Морелла позади затихала. Кажется, она даже не дышала.

Превращение завершилось. И теперь напротив меня на холодном полу клетки сидела худенькая девочка лет восьми. Голая, с острыми плечиками, с отросшими до поясницы, спутанными грязными волосами, в которые она тут же укуталась, дрожа от холода и страха.

Малышка смотрела на меня огромными, испуганными… человеческими глазами. А потом её губы задрожали. И девочка заплакала.

— … мама.…где мамочка? — плакала она, сидя на холодном полу темницы.

Я протянула ей плед. И девочка, плача, робко взяла его худыми пальцами. Торопливо прижала к себе, будто пугливый зверёк, который ухватил кроху хлеба.

— О… Святые… святые лики Ньяры… — раздался позади прерывающийся голос смотрительницы. — Моя кровиночка… Я здесь! Мама здесь! Доченька моя… Она исцелилась! Н-но как… как… неужели ты… н-но…

Поднявшись, я обернулась. Морелла стояла на коленях за решёткой своей камеры, в её широко раскрытых глазах читался шок и потрясение. Губы беззвучно шевелились. Взгляд смотрительницы заторможено соскользнул с девочки на меня. И жилистое лицо Мореллы вдруг просветлело, будто на неё снизошло озарение.

А потом она согнулась пополам, гулко ударившись лбом о каменный пол.

— Прости меня! — крикнула она — Прости меня недостойную слугу, о, пришествие Ньяры, я была бесконечно слепа! Я тебя не узнала! За это забери мои глаза! Забери душу! Я всё отдам! Моя дочь… моя девочка… ты вернула её… — голос Мореллы истончился, сорвавшись на истерическое рыдание. В исступлении она билась лбом об пол снова и снова. — О, Ньяра! Ньяра… лик благословенный, прости, что не узрела… Прости… не узнала! Я вечная твоя слуга! Я буду служить тебе вечность!

Морелла продолжала биться об пол.

«Смотри как эта гремучая змея вымаливает твоё прощение. Разве не приятно?» – захихикала тень.

Но я не разделяла её радости.

Меня тошнило от вида Мореллы. Голова кружилась. Теперь в Обители Ньяры не осталось никого, кто знал бы моё истинное лицо. Но это не надолго. Скоро маски будут сброшены.

Мой отец — последний мерзавец. Мать — жаждущая мести ведьма. А я та — на кого завязано страшное проклятие.

Скоро все узнают об этом…

Я не собираюсь скрываться.

Я всё решила. С самого начала не было другого исхода, кроме как сказать правду. И принять свой итог.

Сейчас Дейвару будет куда проще всё закончить.

Здесь, в реальности, между нами ещё нет метки. Нет близости. Нет обещаний.

Ему будет легко отсечь мне голову. Или это сделает кто-то из его воинов… Может, Кайрон? Кайрон… Точно, через него я и передам про ведьму. Морелла подтвердит. И тогда мой Дейвар… Он… он…

Меня затрясло мелкой колючей дрожью. Зубы стукнулись друг о друга. Я обхватила плечи руками. На самом деле, страшнее, чем прекратить быть, я боялась вновь увидеть как страшно леденеют синие глаза арха. Как тепло сменяется бесконечной пустотой. Лучше бы не он взялся за меч… Лучше бы кто-то другой…

Раньше я боролась за свою жизнь. Дралась за неё. Но я так устала. Все мечты и надежды утонули в вязкой внутренней пустоте. В сердечной боли. И только смешки вырвались хрипами:

Кха-кха…

Шатаясь, я побрела прочь. Поднялась по лестнице. Не видя ничего перед собой, прошла мимо стражников.

«Лиззи… Смотри, насколько тебе благоволит судьба. Враги склоняют головы. Это ли не знак, что ты можешь подчинить целый мир?» – тем временем шептала тень.

Её слова были нелепы. Даже смешны. Я могла бы посмеяться на ними. Но смех получался неправильным, поэтому я просто молчала. Просто шла.

Мимо бежали люди — сестры, воины. Все спешили, готовились к встрече «гостей». Волновались, суетились. Жили. Надеялись на лучшее. Но я больше не имела к этому отношения. Мне мерещилось, что я просто одна из теней, что бесшумно скользит по стене и…

Ой!

Это Янтар почти столкнулся со мной на повороте. И тут же поймал меня за плечи, чтобы я не упала.

— Элиза, что ты здесь дел… У тебя всё нормально? — он нахмурился, соскочив с одного вопроса на другой. Отпустив мои плечи, вгляделся в лицо. Его глаза с рыжевато-золотистой радужкой светились в сумраке. Он был красив и полон жизни. Мне хотелось, чтобы он жил.

— Да, милостью Ньяры, — мой голос прозвучал так, будто тяжёлый сапог наступил на битое стекло. Я прочистила горло. И сказала более привычным тоном: — Я в порядке. И у Обители тоже всё будет хорошо. Всё разрешится.