Искупление злодейки 2

Глава 12

Каждая минута тянулась мучительно долго.

Много раз я прокрутила в уме, что скажу Дейвару, когда увижу… Как уговорю его не нападать на Обитель. Какие найду слова, чтобы его убедить. В итоге я так издёргалась, что направилась к месту встречи за час до назначенного времени.

Сердце бухало в груди тем громче, чем ближе я подходила к лестнице, что вела к темнице. Но, конечно, проход охраняли…

Два воина в доспехах, с напряжёнными лицами, вскинули на меня хмурые взгляды.

— Сестра, ты куда? — строго спросил молодой оборотень с чёрными глазами.

— Мне нужно вниз…

— Не положено… — начал было он, но второй, с седой бородой, его остановил.

— Пусть идёт.

— Спасибо… — кивнула я.

— Но не задерживайся там, — предупредил бородатый воин. — Если начнётся нападение… мы обвалим свод над лестницей, путь назад будет перекрыт.

Я снова кивнула. Они посторонились, пропуская меня вниз. Было темно, но, навещая Дейвара, я ходила по ней так много раз, что выучила расположение ступеней.

Вскоре я ступила на сырые плиты коридора.

Воздух был ледяным, влажным. Лишь лунный свет, что пробивался через узкие окна камер, разгонял густую тьму.

В лужах, застывших в неровностях пола, мелькало чёрное лицо. Оно молчало, лишь наблюдало провалами глаз, как я проходила мимо.

Первыми на пути были пустые камеры… Точнее, я думала, что они пустые… поэтому вздрогнула, когда в правой послышалось рычание — глухое, хриплое, полное боли и ярости.

За решёткой в углу сидело существо, покрытое чёрной слизью… Дочь Мореллы. Осквернённый детёныш росомахи. Её даже не пристегнули к цепи, просто закрыли за решёткой. Глаза… алые угольки во тьме, лишённые разума, пылали. Миг! И зверь бросился к решётке, лязгнул клыками между прутьев. Брызги чёрной слюны долетели до моих ботинок.

Я отпрянула, прижав ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть.

— Она красавица, правда? — раздался голос из камеры напротив. Хриплый, надтреснутый, полный ядовитой усмешки. — Моё маленькое солнышко. Моя гордость. Но её заперли здесь, как пугало. Чтобы напугать ирбисов и его шавок. Думают, вид осквернённой заставит их задрожать и отступить… Ведь если в замке есть один заражённый, как правило это значит, что есть и множество других.

Морелла сидела в соседней камере, чьи прутья чуть мерцали от магического заклинания, прямо на голом каменном полу, прислонившись к стене. Антимагические кандалы — тяжёлые, тускло мерцающие рунами — сковывали её запястья и щиколотки. Её белоснежные ритуальные одежды превратились в грязные лохмотья. Лицо было в синяках и ссадинах, волосы спутаны, одна рука неестественно вывернута и зафиксирована грубой повязкой. Но в её чёрных глазах горел всё тот же безумный огонь. Она уставилась на меня, и её губы растянулись в оскале, обнажая почерневший язык.

— Глупцы, — она плюнула на пол. — Ньяра их накажет! Ирбисы войдут сюда и вырежут всех, как скот. И моя малышка… — её голос дрогнул, в нём пробилась настоящая, дикая боль. — моя малышка умрёт одна, в этой клетке! Посмотри, что ты с ней сделала! И ради чего⁈ Ради кучки презренных тварей, которые предали свою смотрительницу⁈

Её крик, полный ненависти и отчаяния, эхом отразился от сырых стен. Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от этого вихря злобы. И ускорила шаг. Я почти бежала мимо пустующих камер, вглубь темницы, туда, где ждала разрушенная стена.

Коридор повернул… а вот и она — камера, где раньше держали Дейвара. Решётка была закрыта. Массивный замок висел на месте.

Внутри — знакомый хаос камней. И пролом в стене. За ним — ночь и буря.

Я повернулась, в поисках ключей… Но их не было. Тогда я потянулась к лампе на стене. Повернула в нём кристалл. Синий огонёк замерцал, отбрасывая дрожащие тени на стены темницы.

Когда я снова обернулась к пролому, сердце остановилось, а потом рванулось в бешеной скачке.

Дейвар стоял там.

В самой густой тени у края пролома. Свет очертил его мощный силуэт, но лицо оставалось в тени, только ярко горели синие глаза. Как у зверя.

На нём были доспехи — не тяжёлые латы, а кожаные накладки с полосками из тёмного металла. Алый плащ, с подкладкой из серебристого меха, был застёгнут на плече тяжёлой брошью в виде оскаленной морды. Тёмные, чуть вьющиеся волосы были запорошены снегом, в них ярко выделялись редкие серебристые пряди, как следы мороза.

Он сделал бесшумный шаг, и свет упал на его лицо.

Острые скулы, сильный подбородок с едва заметной ямочкой, прямой нос. Каждая линия в нём — кричала об опасности. Моё тело онемело, дыхание перехватило. Но страх в груди смешался с чем-то ещё более жгучим, безумным. Кровь прилила к щекам, а в животе словно начали звонко лопаться невидимые, болезненно-сладкие струны.

В голове стало пусто.

В один миг я позабыла всё, что собиралась ему сказать.

Я просто стояла и смотрела — парализованная ледяным взглядом. А потом сделала судорожный шаг вперёд, рука сама потянулась к решётке… и застыла в сантиметре от холодного металла. Дрожь пробежала по всему телу.

— Элиза… — голос арха, густой и глубокий, проник в меня, вызвав странную боль в сердце.

Арх двинулся вперёд, из тени пролома, к решётке, разделявшей нас. Свет высветил морщинки усталости у глаз, жёсткую линию сжатых губ.

— Подойди.

Приказ.

И словно невидимые нити протянулись к моему телу и дёрнули. Дрожь усилилась. Но я не сдвинулась с места. Это ведь не тот Дейвар! Не тот, что целовал меня в снежном городе, что обещал замки и счастье!

— Пташка, подойди. Я ничего плохого тебе не сделаю, — его голос смягчился, потерял стальную кромку, обрёл ту самую, опасную теплоту, что так пугала и манила одновременно.

Что-то внутри сдалось. Расслабилось. Я сделала ещё шаг к холодным прутьям решётки. Теперь я видела каждую снежинку, таявшую в тёмных волосах Дейвара, каждую крошечную царапину на его доспехах, каждый оттенок синего в его глазах.

Он протянул руку сквозь прутья. Крупную, сильную, ладонью вверх. И я, от чего-то не раздумывая, вложила в неё свою — маленькую, холодную, дрожащую. Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони. Крепко, но без давления. Тепло прикосновения обожгло кожу, разлилось по руке, пошло выше.

Дейвар мягко потянул меня ещё ближе к решётке.

Его вторая рука тоже скользнула сквозь прутья. Шершавые подушечки пальцев коснулись моего лица. Осторожно, будто проверяя, реальна ли я. Потом провели по щеке, смахнули прядь волос, упавшую на глаза. Я упёрлась лбом в холодный металл решётки, чувствуя, как горит лицо.

Горячие пальцы арха скользнули вниз, к моему плечу, к месту, где ткань была распорота, а под ней — неглубокая царапина от клыков дочери Мореллы. Он осторожно оттянул разрез, его взгляд стал пристальным, суровым.

— Ты ранена…

— Царапина, — прошептала я, едва слышно.

— … всё так же беспечна, — в голосе арха прозвучало раздражение, но странно смягчённое. — Так запросто приблизилась ко мне. Будто приручённая пташка, — его пальцы снова принялись перебирать мои волосы, гладить висок. Я млела от прикосновений, хотя умом понимала — это безумие. Абсолютное безумие. Мы враги. Он пришёл разрушить Обитель. А я стою тут, прижавшись к решётке, словно и правда приручённая, пойманная в сети птица, и дрожу от каждого его касания.

Воздух вокруг казался густым, тяжёлым. Но одновременно с этим, он будто отгораживал нас от всего мира, от бури снаружи. А может — это какая-то магия, что глушит звуки? Туманит разум…