Танго с Пандорой

XII. Лыжные следы

Лето 1939 года, Финляндия, г. Хельсинки

Иван вернулся в Хельсинки как домой. Он за эти годы уже наработал очень много связей и знакомств, в том числе в оборонном ведомстве финнов и в контрразведке. Белоэмигрантские организации, хоть и не так активно, но продолжали действовать. Особенно в плане пропаганды.

Вернувшиеся из Испании, воевавшие на стороне франкистов бывшие белогвардейцы рвались в прямое столкновение с красными командирами, им еще в Испании не хватило открытого противоборства, хотя удовлетворение от победы пьянило фашистов. Там ведь советские маячили за спинами испанцев. Руководили, но и добровольцев, воевавших с оружием в руках, хватало.

Иван не отказывался ни от одного предложения прийти на званый ужин, где собирались белоэмигранты, ветераны Испанской войны. Им было что вспомнить. В желчных выпадах против СССР скользило ликование от первой победы, при этом ни один из них не задумывался, что одержали победу испанские фашисты, поддержанные нацистами Германии и Италии. Что эти силы все больше крепнут, объединяются и вскоре пойдут убивать русских, каких бы политических воззрений те ни придерживались. Это русские одной с ними крови, рожденные на одной земле. Фашистский морок, чувство превосходства над другими захватывали дух. С такими оголтелыми фанатиками сложно было разговаривать. Все их мысли сводились к тому, что необходимо уничтожить политический режим в России, убрать тех, кто удерживает власть, и перебить всех сторонников.

Наполеон был, пожалуй, честнее в своем желании владеть миром, просто захватить территории…

Меры безопасности оборонное ведомство усилило, как бывает перед войной. Добывать материалы стало все сложнее. Иван искал возможность схватить большой информационный куш. И такая возможность подвернулась, когда в одной из белоэмигрантских компаний хмельной капитан с сабельным шрамом через всю красно-кирпичную физиономию сказал, что знаком с девицей Киело Карикоски — дочерью главного инженера оборонительных сооружений. Он бахвалился, что запросто может получить все оборонные чертежи, если завоюет сердце девчонки. А потом задорого продаст их коммунистам.

Иван отвел его в соседнюю комнату и, показав свое удостоверение, полученное от Полиции безопасности и от своего куратора, объяснил вмиг протрезвевшему капитану, что разговор этот записан и, если капитан не хочет провести остаток дней в финской тюрьме, ему лучше уехать.

— Скажи спасибо, что ты русский, — сказал Иван вполголоса. — Только поэтому я придержу эту запись дня на два, не буду показывать ее своему руководству. Ты успеешь уехать из страны и забыть все, что ты здесь плел.

Капитан уехал на следующий же день. Иван лично удостоверился в этом и помахал рукой пароходу, отчалившему во Францию. А сам стал искать выходы на Киело. И нашел.

Он не считал себя красавчиком, как брат, однако его мужского мрачного обаяния хватило, чтобы привлечь внимание высокой белолицей девушки с голубыми глазами, русыми волосами и высокими скулами. Раскованной, спортивной, увлекающейся греблей. Иван «случайно» встретил ее на лодочной станции, куда ему посоветовали пойти, чтобы с ней увидеться.

Иван уселся на деревянный причал, снял туфли, закатал брючины и, опустив ноги в прохладную воду, щурился на солнце. Когда она причалила на байдарке и выбралась босая на выбеленные солнцем доски, он молча помог ей поднять из воды лодку и отнести в эллинг, где хранились лодки и других спортсменов.

— Всегда бы тут сидели привлекательные мужчины, готовые помочь, — сказала она, когда они вышли из лодочного сарая. Киело откинула влажную прядь волос тыльной стороной ладони и улыбнулась.

— Я готов встречать каждый раз, сообщите только расписание, — он щурился, глядя против солнца, и улыбался в ответ.

Слово за слово, выяснилось, что Киело видела его и раньше в одной компании, где были коллеги отца по генштабу. Она, кажется, приняла его за военного. Но когда он представился, девушка удивилась:

— Вы русский?

— Родился в России. — Он почувствовал, что у нее какой-то особый интерес к этой теме. Но решил не форсировать.

Его шрамы на лице — он их получил еще во время ранения под Кронштадтом, проседь в черных коротких волосах, глубоко посаженные темно-карие глаза, смуглость кожи — все это производило общее впечатление человека, много повидавшего, находившегося не раз на грани жизни и смерти. Рискованность жизни и профессии накладывали свой отпечаток на личность и были неизменно притягательны.

Запах хвои из соснового бора, пружинящая под ногами хвойная подстилка, голубика — тропинка от лодочной станции напомнила Ивану новый подмосковный дом родителей. Прощались тяжело, отец был болен, и всем казалось, что это их последняя встреча. Финский бор и запахи леса разбередили душу, и взгляд Ивана помягчел, а шедшая рядом Киело, которую он вызвался проводить, увидев в глазах этого мрачного человека задумчивую нежность, влюбилась.

Первое ее замужество не принесло ей ничего, кроме разочарования. Муж, офицер, подчиненный отца, несколько раз поднимал на нее руку. В итоге отец Киело признал свою ошибку. Он навязал ей этого жениха и сам же избавил от него, отправив на границу, а затем добился развода.

Киело с тех пор считала, что у нее развязаны руки, тем более она знала одну семейную тайну, которая вкупе с навязанным ей отцом замужеством не прибавляла уважения к папаше.

Долго встречать и провожать Киело Ивану не пришлось. Их отношения с одобрения Центра перешли в близкие и довольно пылкие, которые они по обоюдному согласию скрывали от окружающих. Встречались в ее квартире, оставшейся у нее после неудачного замужества, подаренной ей отцом. Здесь Киело не жила, предпочитая отчий дом с прислугой и на всем готовом.

Иван не планировал ее вербовать, рассчитывая пробраться рано или поздно в дом инженера и сфотографировать черновики чертежей. Потому что, со слов Киело, отец все время в своем кабинете что-то чертит.

Вариант женитьбы Центром рассматривался как вполне рабочий, в случае, если не удастся проникнуть в дом, не афишируя своих отношений с девушкой. Вариант проникновения инкогнито был предпочтительнее, чтобы не оставлять следов. Но события начали развиваться так, как никто не ожидал…

Иван с Киело уехали почти за сто километров от города, подальше от чужих глаз, на озеро Пяйянне на машине Киело, прицепив к крыше авто ее байдарку. Чистейшая вода, лесистые островки с песчаными пляжами, белые ночи, пропахшие хвоей и черникой, пронизанные звоном комариных стай и плеском рыбы в воде.

Киело подхватила Ивана в свою машину на окраине Хельсинки, так что никто не знал о его поездке с ней. Он взял с собой рацию, сказав, что в чемоданчике рыбацкие снасти и прикормка, и, пока Киело рассекала на байдарке по водной глади, он забрался на холм и, закинув на ветвь сосны антенну, передал накопившиеся сообщения в Центр, поглядывая на озеро, чтобы его не застигли врасплох.

А вечером, когда сидели у костра, накрывшись пледом и отмахиваясь от комаров, Киело вдруг сказала:

— Знаешь, а я ведь наполовину русская. Моя мать вышла замуж немного беременная, — Киело засмеялась. — Она скрыла это от своего мужа, человека, которого я сейчас называю отцом. И я вот что тебе скажу — мне бы очень хотелось сделать что-то для России. Я воспринимаю ее как свою Родину. Меня тянет туда. И мне противно все, что творят сейчас наши, которые всем обязаны России. Не знаю, права ли я? Ты же белогвардеец, у тебя, наверное, другое мнение. И все равно гадко!