Танго с Пандорой

Его самоуверенность ее взбесила как обычно, и она, опять же как обычно, промолчала. Ида уже научилась контролировать себя настолько, что сама порой удивлялась своему хладнокровию. Оно возникло во время ее шанхайской жизни и укрепилось после, когда она вместе с Григорием проходила курс диверсионной работы. Ее готовили и физически, и морально ко многим неожиданностям. В том числе проводились занятия по контрпропаганде и пропаганде, что для разведчика никак не применимо. У него всегда нейтральный статус, если только он не вербует кого-то и не сманивает на свою сторону. Но этот курс позволял ей неплохо чувствовать, когда человек искренне убеждает ее в чем-то или когда пытается вызвать на откровенность и попросту провоцирует на всплеск эмоций.

Она не заметила в Треппере несдержанности, о которой упоминал Тадеуш. Журналист высказался довольно откровенно, только лишь оказавшись с нею наедине. После расспросов других знающих его людей она убедилась, что стоит предложить его кандидатуру Центру для привлечения к работе.

Вербовать Леопольда самой ей запретили в шифровке, подписанной лично Петером.

Она понимала, Петер опасается за ее безопасность и запрещает не из-за недоверия после опрометчивого шага по вербовке в Шанхае. И все-таки ощущение профессиональной неполноценности ее тревожило. Быть лишь передаточным звеном для нее было неприемлемым, хотя Ида и осознавала необходимость и такой работы. Но ведь она может гораздо больше. Утешали лишь воспоминания о диверсионной подготовке. И потому что там был Грегори, и потому что с ней занимались столько преподавателей, задействовали серьезных специалистов, наверное, не за тем, чтобы держать ее впоследствии на вторых и третьих ролях.

В разведывательной работе ее сейчас особенно привлекало то, что Центр практически не разделял разведчиков на мужчин и женщин, хотя последние, конечно, порой выполняли не слишком приятные и специфические задачи, используя свою внешность. Она не была из числа эмансипированных дам начала века, но все-таки аналитический склад ума ставил ее в иное, более привилегированное положение, хотя бы на одну доску с мужчинами. Должен был ставить… Но не всегда на деле это происходило. Тяжело признавать наличие ума, особенно у женщин.

Фактический развод, предстоящая разлука на неопределенный срок с сыном, не просто неизвестность, какая ждет всех людей, не имеющих дара предвидения, а заведомо опасная неизвестность — никогда не будет у нее тихой жизни — все это вместе могло любого погрузить в глубокую депрессию. Но только не Иду. Она активно знакомилась с людьми, посещала все дома Кракова, куда ее приглашали, пыталась нащупать нить Ариадны, которая приведет ее в Варшаву на хорошую должность с отличными рекомендациями. Благо связей у Тадеуша хватало. Зять помог ей получить разрешение на проживание в Польше сроком на три года.

Довольно быстро она вышла на журналистскую компанию. Сошлась с Анджеем Вавжиняком на почве любви к волейболу и вообще к спорту. Они ровесники — оба из поколения, на юность которого пришлась Мировая война. Сами не воевали, не осознавали вся глубину пропасти, куда провалился мир, как в черную дыру, им даже могло казаться романтичным пережить острые впечатления и пройти по грани.

Но Ида в силу природного ума, опыта, приобретенного во время обучения и начала разведывательной работы, понимала, что юношеский пыл остался в ее детской комнате, в доме на улице Фалькенберг в рабочем поселке, построенном еще перед войной. Дом там дали деду по отцовской линии. Во взрослую жизнь она взяла с собой оттуда только убежденность, что мир несправедлив в том виде, в каком он сейчас, и с этим надо что-то делать. Ида была готова, засучив рукава, воевать за правильный в ее понимании мир.

Анджей работал в газете «Express Pora

Смущало Анджея только то, что Ида немка. Но когда он поговорил с главным редактором, попросив принять Иду на работу, тот неожиданно согласился, сославшись на то, что ему нужен журналист, хорошо знающий немецкий, чтобы делать анализ германской прессы и писать обзорные статьи. Единственное условие, которое он поставил, статьи должны выходить под псевдонимом, причем мужским.

Еще пару лет назад Ида возмутилась бы такому предложению. Сейчас обрадовалась. Во-первых, ей пообещали служебную, хоть и маленькую, но квартирку в Варшаве, где она сможет жить с сыном, во-вторых, ей совершенно не нужно светить свое имя на страницах газеты, в-третьих, она будет вращаться в журналистских кругах Польши, а ведь именно к журналистам стекается информация из самых неожиданных источников, и доступ они имеют к самым разнообразным слоям общества. Конечно, Иду особо интересовали высшие слои общества и военные.

Она начала усиленно заниматься польским языком, предупредив Анджея, что на работу в Варшаву сможет приехать только через месяц, поскольку нужно уладить кое-какие личные дела. На самом деле она собиралась съездить в Москву, как ей ранее приказали в Центре.

Однако ситуация изменилась, и в Центре ей велели немедленно выезжать в Варшаву, оставив Генриха у сестры, сообщив, что вызов в Москву последует позже. Сейчас важнее ее нахождение в польской столице.

Убежденность в правильности рекомендации, которую Ида дала Центру по поводу привлечения Треппера к разведывательной работе, пришла вместе с беспорядками, начавшимися в Кракове. Старинный город гудел от толп людей. В плащах, под зонтами, люди на фоне серой осенней погоды казались силуэтами, мишенями на полигоне.

После длительных забастовок железнодорожных рабочих, возмущенных плачевным состоянием их жизни и подогретых подпольщиками-коммунистами, переросших во всеобщие политические забастовки, в дом Ковальских постучали. Убедившись, что за дверью стоит Треппер, Тадеуш отпер, отодвинув комод, который они вместе с Магдой придвинули, и сняв тяжелый железный засов с крюка.

У Леопольда за поясом торчал маузер, карманы колюче топорщились от пригоршней патронов. У него горели глаза, раскрасневшееся от возбуждения и ночной прохлады лицо говорило о том, что он только что с баррикад. И вряд ли наводил порядок в качестве добровольного помощника полиции.

— Я хотел предупредить. У вас дети. Если есть подвал, лучше спрячьтесь там. Ночь будет шумной. Люди на таком градусе, что теряют порой здравый смысл. Чтобы не попасть под шальную пулю, сидите дома. Погасите свет.

— Мы так и сделаем, — вмешалась в разговор Ида и, улыбнувшись, напомнила ему его же ответ на ее вопрос, большевик ли он: — «Скорее да, чем нет».

— Теперь более чем уверен, — улыбнулся и он. — Мы разоружили военных, нам этого не простят. К городу стягиваются войска…

После окончания советско-польской войны по Рижскому договору Польше отошли территории Западной Украины и Западной Белоруссии. Пилсудский, которого отодвинули от власти в 1922 году, как и его противники, пришедшие к власти после него, поглядывал в сторону Германии, желая заполучить их территории. Полякам с их имперскими замашками сейчас была некстати коммунистическая зараза внутри страны. Поэтому давить мятеж они стали жестко, открыв огонь по собственным гражданам…

Полякам хоть и пришлось покинуть Данциг, где они хозяйничали во время войны с Советской Россией вместе с силами Антанты, и Данциг стал вольным городом с собственной конституцией, но все таможенные доходы шли в их пользу, хотя город по составу населения и оставался немецким. Поляки вели себя активно и в Верхней Силезии.