Танго с Пандорой

Мануэлю предстояло играть на струнах ностальгии по Родине, а не на политических мотивах, которые слишком уж разнились у белых и красных. Речь шла о привлечении к сотрудничеству либо тех, кто желал вернуться и стал бы военным советским разведчиком после прохождения спецподготовки, либо тех, кто, паче чаяния, все же устроился в эмиграции лучше остальных и обладал определенными перспективами по внедрению в структуры, связанные с контрразведкой или министерством обороны Франции.

Тут главное было не наткнуться на уже завербованного бывшего офицера Белой армии. Их активно задействовали в своих играх разведки и Германии, и Франции, и Италии, и Великобритании. Хотя очень молодой и амбициозный Мануэль и в таком случае не терял надежды перевербовать агента и заполучить особо ценный источник.

У него наметился интересный контакт со штабс-капитаном Андреем Ильичом Глебовым. Мануэль познакомился с ним не в эмигрантской среде. В подобных компаниях Центр не рекомендовал находиться — там хватало шпионов. Могли оказаться и сотрудники ИНО ГПУ [

Иностранный отдел Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Подразделение внешней разведки. Отдел был создан на базе Иностранного отделения Особого отдела ВЧК

]. Пересекаться не хотелось — каждый возделывал свое оперативное поле.

Компания, в которой они впервые увиделись, была разношерстной группой из Французского легиона. Многие скрывали свои имена, их знали только по прозвищам или по тем документам, с которыми они поступили в легион.

Тот дом находился рядом с портом… В местных кафе пили моряки с причаливших в Марселе кораблей, везде пахло рыбой и пивом. Когда к вечеру распахивали покрытые коркой морской соли деревянные жалюзи, из высоких окон виднелось море и рыжий закат, яркий, как портовые девки.

Легионеры ожидали в Марселе отплытия — кто в Сирию, кто в Африку. Глебов сам подсел к Мануэлю. Он сперва решил, что тот такой же легионер, как и все присутствующие. Оба подвыпившие, они завели разговор о недавней Мировой. И вдруг Глебов начал говорить, что не коммунизм зараза, которая грозит расползтись по всему миру, а немецкий нацизм всему виной.

— Эти красные потеряют Россию так же, как и мы, — бормотал он, привалившись плечом к плечу аргентинца, который не был настолько нетрезвым, как казался. — Ты же не знаешь нашу историю. Сидите там в своей Латинской Америке с папуасами и лопаете бананы…

— Папуасы в другом месте живут, — с легкой обидой заметил Мануэль.

Андрей хлопнул его по колену примирительно:

— Ты не видел, как немцы травили газами наших! Да и лягушатники, и англичане хороши — те химию тоже изобрели и использовали. Только русский мужик никогда до такого не доходил, чтобы людей, как крыс, газом удушать. Страшное дело. Я уже тогда понял, что эти пойдут на все и свое превосходство будут доказывать и доказывать. Их ничто и никто не остановит. Надо объединяться, надо не допустить, чтобы они снова вооружились и напали. Да и эти с ними пойдут на Россию за милую душу, — он взглянул на пьяную компанию в новенькой форме легиона. — Они такие же, разве что злобы поменьше и амбиций. — Он передернул плечами и допил остававшийся в рюмке коньяк.

— Так почему же ты идешь воевать за Францию? Уезжаешь к черту на кулички, вместо того чтобы действовать.

Штабс-капитан покосился на Мануэля и выматерился. Аргентинцу стоило большого труда изобразить на лице недоумение, хотя он прекрасно понял смысл сказанного, сводившийся к тому, что денег нет, а жить на что-то надо. Глебов усмехнулся и сказал все то же самое по-французски.

— А если бы деньги были? — спросил Мануэль, испытывая волнение. Он подбирался к той области, в которой еще не бывал — прощупывал штабс-капитана на готовность пойти на вербовку.

Отчаявшиеся белоэмигранты, которых не жаловали ни во Франции, ни в Германии, ни в других странах Европы, ни в Америке, оставшись без средств к существованию, потенциально были готовы на многое, разве что не на союз с теми, из-за кого они остались без Родины и без дома, — только не с коммунистами, только не с красными, которые для них как красная тряпка для быка. И вот тут Мануэль вступал на зыбкую почву: сказать напрямую, что он советский военный разведчик или попытаться действовать под чужим флагом? Второе ему претило. Он предпочел переложить решение на Центр, дождаться согласия на проведение вербовочного подхода, а тем временем разобраться, как штабс-капитан относится к советской власти.

К своему удивлению, Мануэль не увидел в нем ненависти к пришедшим к власти в России коммунистам. Андрей даже в чем-то уважал их, поругивая своих, которые отступили. Белые солдаты и офицеры зверствовали в селах и городах, если удавалось отбить их у коммунистов. Штабс-капитан видел звериное лицо и тех, и других. Считал, что русских умело стравили друг с другом немецкие шпионы, внедрившиеся во все слои общества, в армию и правительство, на заводы… Ведь тогда немцев хватало в России, да и их агентов тоже.

— Немцам надо было победить в войне, и они вели активную работу по всем фронтам.

— И проиграли, насколько я знаю… — уточнил Мануэль.

— Проиграла Россия к радости компаньонов по Антанте. А как только в России началась Гражданская война, те же самые компаньоны ринулись оккупировать приграничные районы под видом помощи нам, Белому движению. На самом деле им безразлично было, кто из русских победит — красные или белые. Англичане сказали, что они с русскими сражались против немцев бок о бок, с русскими, — повторил штабс-капитан, — но не с теми, кто придерживается коммунистических идей. Как будто большевики — это уже не русские. Ловкая демагогия. А в Киев влезли и немцы, против которых, собственно, воевали и русские, и англичане с французами. Насмотрелся я на союзничков этих и на Мировой, и на Гражданской. Нам бежать пришлось, а эти… — он снова выругался, — ничем нам не помогали при эвакуации из России. Более того, никто из бывших союзников не согласился нас принять. Я не питаю иллюзий по поводу этой банды европейцев. Еле выбрался из Безерты сюда, во Францию. Я лично знаком с Врангелем, приходилось служить под началом Петра Николаевича. Но, как известно, знакомство и близость к людям высокого ранга, даже великим, нисколько не дает тебе преимуществ в жизни. Хвастаться можно сколько угодно, вешать фотопортреты, где ты запечатлен рядом с таким человеком, — это производит впечатление, быть может, на дворника или молочницу.

С его слов Мануэль знал, что уже на 1921 год в легионе служили около шести тысяч белоэмигрантов. Одни находились в Северной Африке, другие в Сирии. Глебов собирался ехать именно в подмандатную Французскую Сирию.

Учитывая боевой опыт и довольно молодой возраст, Мануэль считал его перспективным источником. Не устраивало, что штабс-капитан собирается уехать в Сирию, да еще, не дай Бог, погибнет там. Тем более молодость история преходящая и надо carpe diem [

Лови день (букв.) — живи настоящим (лат.)

], как говорили мудрые люди в древности. Поэтому, едва Мануэль почувствовал, что отчаявшийся от безденежья и потерявший ориентиры в жизни штабс-капитан готов на многое, чтобы обрести вновь и деньги, и путеводную звезду, он решился на вербовку.

Мануэль отличался тем, что не стремился собрать коллекцию из источников, он брал не количеством, а качеством. В то время как Центр призывал расширять агентурную сеть, он копал, что называется, вглубь. Работал на перспективу, оценивая потенциал тех, кого брал, тщательно, подолгу накручивая круги вокруг интересующего его объекта.