Танго с Пандорой

V. Город жёлтого дьявола

1923 год, Китай, г. Шанхай

Двухэтажный персиковый особняк с плоской крышей и вторым этажом, вырастающим из этой крыши, словно пробившим ее своим черепичным гребнем, небольшой двор с круглой клумбой перед входом, залитой дождем с поникшими цветами. Летом в Шанхае часто дожди и высокая влажность, которая облепила прибывших в Китай молодоженов.

Несколько дней в отеле, четыре дома на выбор — и вот в распоряжении четы Шульцев этот милый особняк с квадратными колоннами справа и слева от входа, с китайскими драконами, сидящими на верхушках этих колонн и охраняющими дверь, деревянную, резную, со стеклом в верхней части.

Ида подбирала дом с учетом всех требований конспирации, которым ее успели обучить в Берлине, вернее, в пригороде Берлина. После свадьбы она внезапно «приболела», уволилась из сырого книжного, тем более они с Максом собирались уезжать из Германии, и отбыла за город в клинику доктора Фаубе. Во всяком случае, так она объяснила это родным и Максу. Он, пока она «подлечивалась», собирал необходимые для поездки документы — до отъезда оставалось еще недели две. Ида их использовала продуктивно. К ней приезжали на конспиративную дачу педагоги по спецпредметам. Вышла, конечно, очень быстрая и поверхностная подготовка, но азы конспирации и выхода на связь она все же усвоила.

А уже перед самым отъездом она, по просьбе Петера, отправилась во Франкфурт, где ее познакомили с доктором Зорге. Он с женой предоставлял свою квартиру для курьеров Коминтерна. Их познакомил Уве. Она выпила у Зорге чаю, просидела часа два, удивляясь образованности хозяина, высокого, крупного, с чуть грубоватыми и одновременно мягкими чертами лица, с вьющейся густой шевелюрой, с пухлыми губами и высоким лбом умного человека, настойчивого в достижении целей. Ида узнала, что он воевал в Мировую, не однажды тяжело был ранен, ему еле удалось избежать ампутации обеих ног. Именно в госпитале Зорге в руки попали брошюры Либкнехта и Люксембург. Его судьба была решена. Что такое война, он уже знал, теперь ему хотелось только мира и справедливости.

Когда Ида вернулась в Берлин, под впечатлением от встречи с Зорге, в их последнюю встречу с Петером она спросила:

— Он тоже ваш человек?

— Время покажет, — уклонился от прямого ответа Петер.

— Тогда к чему это знакомство?

Петер пожал плечами и промолчал…

Из-за требований конспирации в выборе их шанхайского дома она отдала предпочтение особняку во французском районе города, где больше всего жило людей с европейской внешностью. Практически весь квартал населяли белоэмигранты. Легче будет затеряться тем визитерам, которые, как планировалось Петером и Центром, станут изредка посещать Иду прямо в ее доме, смешавшись с толпой гостей из местной буржуазной среды. Она просила Макса приглашать именно таких гостей, ведь уважаемые люди, посещающие дом Шульцев, создавали их семье образ немного богемный и существенно снижали уровень контрразведывательной опасности, которая зашкаливала в Шанхае, поскольку китайская контрразведка милитаристского правительства действовала активно и жестко.

Особняк с двумя входами — черным и парадным, с изолированными комнатами с толстыми стенами во всех отношениях оказался хорошим. В одной комнате не было слышно, что происходит в другой.

Иду радовали и свой дом, и уютная гостиная с креслами, и камин, особенно пригодившийся в сырые дождливые дни для просушки вещей, которые вывешивали перед ним на специальной перекладине, иначе приходилось бы ходить все время во влажной одежде. Правда, при сильной духоте зажженный камин заставлял держать окна открытыми. Из окон пахло морем. В огромном порту стояли старинные корабли, как будто пиратская эскадра зашла сюда под Веселым Роджером. С причудливой резьбой на корме, напоминающей татуировки, с рифлеными высокими вертикальными парусами, которые, казалось, от сильного ветра могут опрокинуть корабль. Деревянные парусники резко контрастировали с железными военными судами, стоявшими в порту.

Около порта было особенно много опиумных притонов, где моряки развлекались с проститутками и наркотиками после долгих морских переходов. Ида с Максом однажды по ошибке заехали в этот район на арендованном автомобиле и поразились, насколько сильно все отличается от почти европейского центра города и их французского квартала. Два разных мира.

Ида понимала, что здесь тоже скоро пробьют асфальт ростки коммунизма. Иначе и быть не могло. Слишком угнетены простые люди, слишком зарвались англичане, взрастившие из местных богачей себе подобных, нарядив их в европейские платья и костюмы, отправив их в английских машинах на скачки, созданные по образу и подобию, подпитывая азарт, на биржи, воспитывая в них преемников, но рангом, конечно, пониже. Они никогда не признают желтолицых ровней себе.

Были и китайские кварталы, где люди, бедные, но сохраняющие свой древний уклад, сидели во дворах в редкий свободный от работы час и играли за квадратными столиками в маджонг, довольствуясь плошкой риса — рационом за весь день, отмахиваясь от белья, которое сушилось на веревках, натянутых по всему двору, словно связавших их мирок накрепко, и только эти веревки его удерживали от вторжения того чужеродного, что бесновалось, клокотало и бурлило за стенами их старых бедняцких домов.

Сидеть без дела Ида не собиралась, хотя в какой-то момент поймала себя на мысли, что наслаждается тихой мещанской, семейной жизнью — с украшательством дома шторками, кружевными салфетками, фарфоровыми статуэтками, пухлыми креслами, сервизом с большой пузатой супницей из мейсенского фарфора, да и Макс оказался заботливым любящим мужем, впрочем, это она предвидела и поэтому как раз и раздумала выходить за него в те безумные берлинские дни, когда кардинально менялась ее судьба.

Однако даже при хорошей зарплате Макса семья в деньгах все же нуждалась. Жили на довольно-таки широкую ногу. Те деньги, что Ида получила уже в Шанхае от связного на оперативные расходы, она спрятала в надежном тайнике — пока не могла ими воспользоваться, иначе возникли бы закономерные вопросы у Макса.

Ида активно расспрашивала новых знакомых, нет ли у них на примете подходящей для нее должности. Ей была необходима не абы какая работа. Пойти в любой книжный магазин она могла, тем более хватало английских и французских беллетристических лавочек, где не требовалось знание китайского.

Вообще, Шанхай звучал по большей части по-европейски, хоть и разноязыко. Но какую она там смогла бы получить информацию, если только функционировать в качестве живого почтового ящика и связной? Ей хотелось большего. Тем более вокруг бурлила жизнь, информация струилась потоками, надо было только найти место, где бы эти потоки соприкасались с ней. Это напоминает теплое море, в которое вошел и вдруг чувствуешь скользнувшую по ногам прохладную струю подводного течения. С поверхности его не заметишь — вода однородная, надо только бродить и искать-искать, прислушиваясь к своим ощущениям и интуиции.

Центр направлял ее, сообщив со связным — человеком из белоэмигрантской среды, что лучше всего сосредоточить свое внимание на телеграфной Трансокеанской службе (ТТС). Проникнуть туда означало получить доступ к корреспонденции, исходящей из Шанхая в большинство стран Европы, в Америку, Индию и Японию. Писаки всех национальностей, которые посылали свои статьи, выискивая самое жареное в отношениях Китая и Японии, использовали как раз ТТС. Причем английские и французские журналисты брали информацию не только из китайских, но и из японских источников, выезжая в командировки в Токио.