Танго с Пандорой

Он посмотрел книги на полках, пока в магазине были еще покупатели, а когда те вышли, подошел к прилавку и спросил:

— Вы Ида Краус?

— Что вам угодно? — У Иды внезапно задрожали руки. Она и сама не понимала — от испуга, что к ней обращаются так официально, или от внезапно нахлынувшего предчувствия грядущих перемен в ее жизни.

— Вы ведь знаете Уве? Он сказал, что я могу смело к вам обратиться за помощью и что вы надежный товарищ.

Ида пожала плечами, кутаясь в теплую кофту толстой вязки. В полуподвальном помещении книжного всегда было сыро, и это вредило не только книгам, но и ей. Уве — это тот сотрудник Коминтерна, которого привел кто-то из ребят их комсомольской организации. Иде тогда показалось, что Уве проездом в Берлине и ему просто негде скоротать вечерок.

— Можно нам где-то поговорить? — поинтересовался незнакомец, кивнув на плотную шторку за спиной девушки, где находилось подсобное помещение.

— Я не могу надолго отлучаться… — замялась Ида. Но все же отодвинула штору, приглашая пройти. — Что вам угодно?

— Не буду ходить вокруг да около. Изложу вам суть моего визита, но прошу пообещать, что в случае вашего отказа наш разговор не выйдет за пределы этой комнаты и не станет достоянием других людей. Положусь на вашу порядочность, о которой много наслышан.

— Не знаю… Может, вы собираетесь завтра кого-то убить, а я стану соучастницей, если промолчу о готовящемся преступлении, — улыбнулась она.

Ида не обладала красотой, которую бы безоговорочно признал и оценил каждый, но она, бесспорно, обладала обаянием, которое не могло остаться незамеченным. Шарм, улыбка и умные светлые глаза, смотревшие с пониманием и ожиданием несбыточного. Казалось, у нее на календаре все время следующий день, она заглядывает в будущее и видит там то, чего еще не видят остальные. Оттого ее прозорливость и грусть, от осознания, что ничего хорошего не предвидится.

Поскольку она не села, мужчина тоже остался стоять, двумя пальцами опершись о круглую столешницу стола, стоявшего в центре подсобки. Ида почему-то подумала об атлантах, которые держали небо на своих плечах. Как будто, если бы сейчас незнакомец оторвал эти два своих крепких пальца от стола, рухнул бы весь мир. Она подивилась своей фантазии.

— Мне рассказывали, что вы высказывали желание действовать, а не разглагольствовать и уж тем более не ждать, когда кто-то без вашего участия совершит мировую революцию…

После такой прелюдии Ида сразу подумала об участии в подпольной боевой организации для совершения терактов. Сама же испугалась такой мысли и не решилась озвучить свою догадку.

— Идея мировой революции подразумевает в какой-то степени стирание границ между народами, общность интересов. Противоборство нацистам, которые сейчас набирают силу. И тут уже речь не может идти о построении идеального коммунистического общества только в Германии. Действовать надо сообща. Вы согласны?

— Я это понимаю, — кивнула Ида. — Но я противник силовых методов. Отдельные акции против буржуазного или аристократического руководства стран считаю неприемлемыми. На убийстве невозможно строить идеальное государство. Вместо убитого канцлера или премьер-министра придут другие, такие же. Надо влиять на всю систему в целом.

— Согласен, что террор мера временная и малоэффективная. В России кончилась Гражданская война. В конечном итоге коммунизм там победил, но потери слишком большие. — Он задумчиво посмотрел на нее и вдруг спохватился, догадавшись о смысле сказанного ею. — Что вы! Речь не идет об участии в террор-группах. Я к тому делаю такой заход, чтобы услышать вашу точку зрения по поводу интернациональности борцов за мировой коммунизм. Это не действие против собственной страны, собственной нации, это действия за… За всеобщее равенство, за мир. Борцы могут быть любой национальности, из любой социальной среды.

— Зачем вы меня агитируете? Я на той же позиции, что и вы.

— Хотел предложить вам опасную интересную работу — стать сотрудницей советской военной разведки.

Ида подошла к столу и села. Ее неожиданный гость тоже сел, перестав опираться о стол. И мир не рухнул, когда он убрал руку со столешницы. Внешний мир. А внутри у Иды все крошилось и ломалось, все прежние жизненные установки и планы. Невольно, еще ничего не решив, она начала прикидывать: а что, если она сейчас скажет да?

— Вы же просили поближе к сути, — он улыбнулся. — Вижу, что я вас шокировал… Вы знаете, к чему привела недавняя война. Разруха в вашей стране, общемировая депрессия и в экономике, и в умах людей. А ведь все скоро повторится. Все собираются воевать снова — и Италия, и Финляндия, и Франция, и Германия, и ряд других стран. Все, по данным разведки, накапливают оружие, разузнают военные планы соседей. Но самое главное — точат зуб на Советскую Россию как источник новой силы, новой политики, которая в конечном счете может смести их правительства, разрушить прежний уклад. Они боятся. А когда кого-то сильно боишься, единственный способ избавиться от страха — ликвидировать объект страха.

— Погодите, это все интересно и важно. Но давайте лучше обо мне. — Она провела ладонью по ажурной белой скатерти, словно прочертила воображаемый водораздел между пропагандистскими пассами незнакомца и практическим подходом к делу. — Первое. Как я могу к вам обращаться?

— Петер.

— Второе. Вы по рекомендации Уве ко мне обратились?

— Он не знал, о чем я буду с вами говорить…

Иде почудилось, что Петер смутился после вопроса об Уве.

— Я так не думаю, — возразила она неожиданно. — Если вы подыскивали кадры, вы бы не стали действовать через человека неискушенного. Иначе в случае моего отказа дело получило бы более широкую огласку. Уве — ваш человек.

— Первое, — Петер полушутя-полусерьезно начал систематизировать ответы так же, как систематизировала свои вопросы Ида только что, — когда вы начнете погружаться в профессию разведчика, то поймете, что такие вопросы лучше не задавать, потому что вы никогда не услышите на них ответ. Вернее сказать, не услышите правду. Второе, вы сказали «в случае моего отказа дело получило бы». Вы не сказали «получит», значит, я могу надеяться? И третье, вы можете сейчас задавать самые откровенные, самые нелепые и наивные вопросы. Это уместно и позволительно. Именно теперь. Потом будут работа, учеба премудростям разведчика, легенды — жизнь, взятая как бы взаймы, каждодневный риск.

— Мне придется действовать против Германии?

— Это хороший вопрос. Патриотизм у человека заложен от природы, если он отсутствует, у меня нет доверия таким людям. И тем не менее да, вам, вероятно, придется действовать против Германии, но скорее против тех, кто правит ею или будет править в ближайшей перспективе. Против антикоммунистов.

— Я должна буду уехать из Берлина?

— На начальном этапе, думаю, да. Чтобы не искушать вас работой против своих, пока вы не станете профессионалом и не поймете, что нет теперь своих и чужих, а есть общий враг, который прикрывается любыми благовидными и не очень идеями для того только, чтобы сохранить и преумножить свои капиталы и оставаться у власти. Идея мирового господства остается актуальной со времен Древнего Рима. Стоит начать человеку жить чуть лучше, он забывает о своих бедах, а тем более о бедах других. Есть русская поговорка — своя рубаха ближе к телу. И очень редко возникают в мировой истории люди, готовые жертвовать собой при любых обстоятельствах.

— Такие сгорают, столкнувшись с бюрократией и буржуазным снобизмом, — цинично заметила Ида. — Вы слишком увлекаетесь пропагандой. Я уже распропагандированная. Не стоит. Я в самом деле не желаю жить как прежде, вяло плыть по течению. Если есть Бог, то он вас прислал вовремя. К чему-то подобному я морально готова. Оставаться здесь, — она оглядела подсобку с круглым столом, с диванчиком и стеллажами вдоль двух стен, полки которых были забиты пачками с книгами, завернутыми в грубую коричневую бумагу и перевязанными бечевкой, — невыносимо. Это может длиться годами, и даже моя работа на политическом поприще в Компартии…