Страница 15 из 61
IV. Берлинская девушка
1923 год, Германия, г. Берлин
В книжном магазине пахло клеем и типографской краской. Эти любимые с детства запахи, сулившие долгие часы с чашкой горячего шоколада и наедине с приключениями, в которые Ида погружалась с головой, настраивали на созидательный лад. Она любила, пока нет покупателей, заниматься изучением иностранных языков, уже бегло читала по-французски. Английский освоила еще раньше. Около полугода пробыла у сестры в Североамериканских Соединенных Штатах.
Америка оглушила ее своей грандиозностью, высокими домами, безработицей, толпами бедных людей, хватающихся за любую работу, полным интернационалом — от этой разноязыкости кружилась голова, поразила контрастом между богатством и бедностью.
В Германии было не такое разнородное общество. Хотя там существовала аристократия, и это их высокомерие выводило из себя больше, чем если они были бы просто богаты. Практически все руководство страны, все ключевые посты занимали люди с приставкой «фон унд цу» к фамилии.
В Америке главное — пронырливость, пробивная сила, стремление заработать во что бы то ни стало, копить центы и надеяться, что когда-нибудь они превратятся в десятки, а то и сотни долларов. Тогда можно организовать свой бизнес. Рынок кипел, предложения, в том числе и рационализаторские, сыпались как из рога изобилия.
В Германии, как и посреди остальной Европы, образовалось бюрократическое и социальное болото, где тонули любые инициативы. Везде и во всем требовалась протекция власть придержащих, и никаких шансов, как в Америке, добраться до вершины Олимпа. Поэтому общество закономерно стало поляризоваться — Коммунистическая партия и Национал-социалистическая немецкая рабочая партия, другие имитировали развитие общества в попытке отстоять интересы не аристократии, а всех немцев. Однако послевоенная нищая Германия дарила только надежды… Для людей не очень сытых, потерянных в этой жизни, угнетенных пораженческим положением своей родины, опьянение надеждами чревато. Многие становились фанатиками, стремясь любой ценой достичь своей мечты и выбраться из того подавленного, депрессивного состояния, в которое погрузилась вся страна, ставшая в одночасье демократической республикой, но при этом сохранившая в статьях конституции название Германская империя.
Отец и старший брат — люди образованные, но не относящиеся к аристократии, средний класс, который, впрочем, практически обнищал после войны, — давно тайно вступили в Компартию и были активистами, рассчитывая однажды стать свидетелями того, что идеи марксизма-ленинизма восторжествуют. Мировая революция, равенство, братство…
Поскольку в их семье все это обсуждалось с утра до ночи, то Ида, естественно, увлеклась теми же идеями. В юном возрасте, когда все кажется особенно доступным и осуществимым, трудно смириться с тем, что некоторым людям по рождению многое все же недоступно. Осознание этого в процессе взросления шокирует и подвигает порой на отчаянные шаги. Иде хватало рассудительности, чтобы не броситься во все тяжкие, а попытаться нащупать свой единственно верный путь в потемках всеобщей мрачной атмосферы послевоенной Германии.
Она также тайно вступила в комсомольскую организацию и стала членом профсоюза служащих. Но вряд ли это было ее истинным призванием. Необходимостью, правильным решением в сложившейся обстановке, но не призванием. Революционная борьба предполагалась только в перспективе и не то чтобы пугала ее, но Иде казалось, что надо достигать целей не в драке, не уговорами и пропагандой. Она чувствовала, что необходима альтернатива, хотя, в чем конкретно она заключается, понять пока не могла — не хватало жизненного опыта и знаний.
В компании молодых людей, друзей Иды по комсомольской организации, по библиотечным курсам и по спортивным занятиям — она увлекалась волейболом и большим теннисом — они жарко спорили о политике, о будущем страны и мира, о своем месте в этом мире. Казалось, что они могут что-то изменить. Но Ида раз за разом, слушая доводы товарищей, убеждалась все больше, что хождение с плакатами и лозунгами создает благоприятный фон для перемен, так сказать, подготавливает почву, но и только. Серьезно воздействовать на процессы в обществе, поворачивать вспять русло политики той или иной страны можно, только влияя непосредственно на руководство этой самой страны. А вот как и каким образом это можно осуществить, она не знала.
В их компанию приходили и молодые люди, в том числе и приверженцы новой партии NSDAP. С некоторыми из них она познакомилась на почве волейбола.
Их идеи выглядели в чем-то даже притягательными, если смотреть только с позиции немцев, но Ида понимала, что замысел с червоточинкой. И этой червоточиной были национальность, государство, основанное на расовых признаках. Даже в их компании находились поляки, евреи и еще бог знает кто. Что уж говорить о разнородном немецком обществе. Какой же раскол намечается! Отчасти схожий с нынешним делением на аристократов и плебс. Поменять названия, сменить элиту, а суть останется прежней.
Во время одной из таких посиделок в компании оказался человек из Коминтерна. Он с интересом слушал споры и ссоры. Пока что приверженцы и тех, и других политических партий не переходили на личности и не впадали в агрессию. Но явно дело шло к скорому расколу их компании.
Пару раз вместе с Идой приходил и Макс, долговязый, интеллигентный архитектор, в прошлом году окончивший академию художеств. Мать Иды, художница, преподавала у него на курсе и однажды пригласила к ним домой на чай в числе нескольких других студентов.
Дерзкую Иду он уравновешивал своей рассудительностью, степенностью не по возрасту. В нем чувствовались стабильность и устойчивость, как в домах, которые он пока что только проектировал, но вскоре будет и строить. Профессия нужная всегда — и во время мира, и во время войны. Его родители сделали хорошую карьеру — отец работал в министерстве.
Уже не включали граммофон, когда собиралась их компания, не танцевали фокстрот и чарльстон, не веселились беззаботно, как еще неделю назад. На лицах появилось напряжение, особенно когда выяснилось, что парни из NSDAP к тому же еще и антикоммунисты.
Ида перестала ходить в эту компанию. Хватало личных забот, жаль было тратить время на то, чтобы переливать из пустого в порожнее. Девушка энергичная и целеустремленная, она осваивала стенографию и машинопись, считая, что это пригодится в книгоиздательском деле. Не всегда же она будет наемной работницей в книжном, где работала после возвращения из Америки. К тому же Ида возглавила отдел агитации и пропаганды Компартии Германии, пытаясь погрузиться в работу с головой. И все-таки ее терзали сомнения…
Юношеский максимализм требовал немедленной реализации коммунистических идей, буквально закипала кровь при мысли, что парни из NSDAP со своими популистскими идеями уж очень эффективно воздействуют на немцев, ни на кого не оглядываются, их не сдерживают никакие моральные или иные ограничения. Примерно такое же движение взяло старт и в Италии, они там называли себя фашистами.
Единственным на данный момент реальным успехом немецких коммунистов был захват в 1919 году власти в Мюнхене и провозглашение Баварской советской республики при активной поддержке Коминтерна. Правительственные войска вошли в Мюнхен, и на этом власть коммунистов закончилась, тем более население их не поддержало.
Но однажды над дверью магазинчика звякнул колокольчик как-то особенно звонко. Так ей потом казалось. Зашел крепкий мужчина с коротко стриженными волосами, жесткими чертами лица и яркими голубыми глазами, словно полинявшими от времени и переживаний. У Иды не возникло впечатления, что это иностранец.