Танго с Пандорой

— Всестороннее исследование вооруженных сил и вероятных театров борьбы возможных противников — вот основная наша цель сейчас, до войны, которая неизбежно будет. Нужно вести пропаганду среди населения о том, что необходимо готовиться уже теперь, готовить молодежь. Все это должно звучать в стихах, песнях, по радио, чтобы люди пропитались этим, как прибрежный песок. Он вроде бы рыхлый и легкий, но волны накатывают раз за разом, и песок становится крепче бетона — тяжелый и мокрый.

— Я понимаю, сам воевал. Толковая подготовка к войне — это почти победа, — задумчиво кивнул Ворошилов. Он ходил по кабинету, пока Берзин докладывал. Теперь вернулся за свой громоздкий письменный стол, за которым при своем небольшом росте слегка терялся. — Однако страдать излишним паникерством мы не будем.

Перед ним стояла массивная стеклянная чернильница, перекидной календарь, пресс-папье и колокольчик, стопка журналов, книг и газет лежали на уголке столешницы, черный портфель краем свисал со стола, брошенный небрежно. Коробочка с порошками от головной боли рядом с графином толстого стекла на приставном столике.

— Помню о вашей просьбе, у вас теперь появится возможность отбирать на предприятиях и в институтах Москвы лучших специалистов нужного профиля. Надо пополнять ряды. Ваши сотрудники, Ян Карлович, наиболее сведущие в этих вопросах люди.

— Я всячески стимулирую их к написанию статей, где не содержалось бы секретной информации, но общий фон которых создавал бы надлежащий настрой у военных читателей, да и гражданских. Выходят их статьи в том числе и в газете «Красная звезда», журналах «Техника и вооружение» и «Война и революция». Это, само собой, отнимает у них время, но дело, по-моему, нужное. И в то же время я ратую за усиление военной цензуры. Пишут о Красной Армии кто попало и что попало. И все-таки, товарищ нарком, войны в ближайшее время ожидать не стоит. Понимаю, что это большая ответственность с моей стороны — заявлять такое — и все-таки осмелюсь взять ее на себя. Страна наша сейчас должна восстанавливаться после Гражданской, заниматься сельским хозяйством, промышленностью, чтобы быть во всеоружии, когда через несколько лет война начнется. Все наши источники тому подтверждением, ни одно из государств наших вероятных противников не готово на данный момент к открытому противоборству. И не наберет еще те темпы роста военной промышленности, которые позволили бы им действовать решительно и масштабно. Они продолжат вести тайную диверсионную и разведывательную деятельность в отношении нашей страны, но и только. Мы активизируем работу по линии генштабов некоторых стран, в частности Финляндии, куда сейчас активно стекаются боевые общества белоэмигрантов, получающие подпитку в большой степени от разведки Великобритании и самой Финляндии, их генштаба в частности. Разведку они пытаются вести в отношении наших военных объектов в районе Петрограда и на Карельском перешейке. Все так активизировалось и обострилось после кронштадтского мятежа. Многие из сбежавших в Финляндию мятежников были приобщены к антисоветским террор-группам.

— Ян Карлович, а вам не кажется, что это больше работа для ОГПУ?

— Отчасти. — Берзин задумчиво пригладил седые волосы. — Наши поля деятельности зачастую пересекаются. В том числе и с сотрудниками Коминтерна. Тут же не может идти речь о том, чтобы получать информацию от сих до сих. Если нашему разведчику или источнику будут идти сведения, скажем, политического характера, он же не откажется их получить. Как и сотрудник ОГПУ возьмет данные стратегической разведки — где, кто, когда и сколько вооружения, места дислокации и тому подобное. Лишь бы шли эти самые сведения. Лишь бы найти ту самую точку приложения… Тем более действия генштаба Финляндии — это ли не наша забота?

Ворошилов снова выбрался из-за стола и стал прохаживаться.

— Не хотелось бы, чтобы возникли у нас противоречия с Феликсом Эдмундовичем, — проговорил нарком с недовольством.

— Не возникнут, это сфера деятельности Разведупра. Одно из наших важнейших направлений на данном этапе — Финляндия. В качестве мер противодействия противнику, находящемуся в непосредственной близости к границе Советского Союза и пытающемуся вести разведку с помощью белоэмигрантов, мы задействовали разведчика — молодого и перспективного, не так давно привлеченного к работе. Надежный, с хорошей легендой, в теле как раз той боевой белоэмигрантской организации «Финское бюро Центра действий», которая самым тесным образом контактирует с финской военной разведкой. Наш человек напрямую получает от них разведзадания, их выполняют его люди на нашей территории, а мы кормим их дезой. Там же, в Хельсинки, есть еще наш агент — источник, который занимается тем же, но уже в другой эмигрантской группе.

Март 1921 года, Кронштадт — Хельсинки

На Якорной площади было пронзительно холодно и ветрено. Как всегда бывает в Кронштадте, сером и унылом. Пахло табаком-самосадом, дым куривших на площади матросов не сносило даже порывами ветра, и он въедался в бушлаты, в мозг чем-то грубым и безнадежным. Периодически кто-то хрипло кричал: «Власть Советам, а не партиям!» — и добавлял трехэтажным свое личное мнение по этому поводу.

Тут главное было, чтобы не затоптали. Иван не видел никогда такую толпу разом. Тысячи черных бушлатов, серые усталые лица, полуголодные, обозленные, подогретые белоэмигрантской пропагандой, которая просачивалась на флот отчего-то лучше даже, чем в сухопутную Красную Армию.

Прибывший на митинг Калинин пытался унять толпу, тряс узкой бородкой, что-то невнятное говорил, кажется, даже угрожал, но его обрывали, кричали ему не столько агрессивно, сколько для того, чтобы сбить оратора с мысли и прогнать поскорее. Хотелось водки и в тепло. И снова кто-то поблизости хрипло заводил: «Советы без коммунистов!»

Потом через несколько дней, когда события развернулись в боевые действия, у Ивана была только одна задача — не попасть под раздачу. Пулемет не будет разбирать, где свой, где чужой, скосит всех.

Штурм Котлина был жестокий. Но уже тогда Иван примкнул к группе, которая собиралась, в случае чего, рвануть «к чухонцам», как они называли финнов. Один из группы был в прошлом белогвардейцем, перековавшимся еще в Гражданскую, но сейчас вспомнившим былое, — Матвей Колокольцев. Он и дотащил раненного в ногу Ивана к финнам.

«Чухонцы» не обрадовались очередному наплыву эмигрантов, тем более таких низкопробных, как обычные крестьяне. Тут уж не бароны, князья… Пожиже. Впрочем, тех, кто хотя бы сидел около графьев, сразу отсепарировали, и ими занялись особо. В ту же группу попал раненый Иван, правда, чуть позже, пролежав в госпитале три недели. К счастью, пуля не задела кость, но, пока добирались по снегу и льду, все же началось воспаление, которое проходило трудно. Последние несколько месяцев Иван вдоволь не ел, да и дома с едой была напряженка. А потому ослабленный организм трудно восстанавливался. С другой стороны, в этом заключалось преимущество, он попал в оборот финской контрразведки позже остальных.

Пришли к нему в палату. Иван уже поправился, на днях готовился к выписке, но, видимо, финские контрразведчики решили, что здесь будет проще его разговорить, чем при официальном опросе в приемной их службы.

Двое их было. Оба крепкого телосложения, словно слепленные из квадратов, из карельского камня, глаза ясные, голубые у обоих. Вежливые, строгие, спокойные. Говорил больше один. По-русски. Второй молча слушал, стоя у широкого подоконника.

Здания в Хельсинки, как и во многих городах Финляндии, во множестве похожи на петербургские или московские. Та же архитектура — царская, Российской империи. Госпитальные палаты большие, с четырехметровыми потолками. Эти двое казались лилипутами в таком помещении.