Страница 87 из 88
— Заявка на патент подана, леди Сандерс. Патент на способ консервации мясных и овощных продуктов методом контролируемой сушки, на имя его королевского высочества герцога Кларенса. Рассмотрение обычно занимает от трёх до шести месяцев, но полагаю, что имя заявителя существенно ускорит процесс.
Я кивнула. Финч подтвердил правильность этого выбора ещё на прошлой неделе, когда я изложила ему свои опасения насчёт Мэри и добавил, что патенты можно оспорить. При первом же судебном разбирательстве Мэри вызовут свидетелем, а Мэри умеет многое — она преданна, сообразительна и в обычной жизни держится превосходно, но судьи задают вопросы иначе, чем обычные люди. Медленно, в лоб, с намеренными паузами, которые давят на человека так, что даже правдивый начинает запинаться. Одна заминка и патент аннулируют за подлог, а технология станет общедоступной. С Кларенсом же… пусть попробуют потребовать объяснений от третьего сына короля.
— Трастовый договор подписан?
— Подписан обеими сторонами. Официально патент принадлежит герцогу. Однако по условиям траста герцог обязуется передавать пятьдесят процентов всей прибыли управляющим, то есть мисс Браун и мне, как вашим доверенным лицам. Лицензия на производство является исключительной и не может быть отозвана в течение всего срока действия патента.
— Герцог подписал без возражений?
Финч позволил себе тень улыбки.
— Его королевское высочество подписал всё, что я положил перед ним, с энтузиазмом человека, впервые в жизни видящего документ, обещающий ему доход, а не требующий оплаты долга. Он, правда, поинтересовался, не собираетесь ли вы в будущем производить ром. — Финч сделал паузу. — Я ответил, что не берусь предсказывать планы леди Сандерс, поскольку она умеет удивлять. Герцог нашёл это исчерпывающим ответом и подписал.
С дивана у окна, где Мэри давно уже сидела с книгой на коленях, делая вид, что читает, донёсся тихий смешок. Даже Финч позволил улыбке задержаться на лице чуть дольше обычного, что для него было равнозначно хохоту.
— Что по биллю?
— Третье чтение на следующей неделе. Если пройдёт, дальше комитет и Палата общин. До парламентских каникул три недели.
— Успеем?
— Должны, леди Сандерс. — Он произнёс это с осторожной уверенностью, с какой говорят врачи, когда кризис миновал, но пациент ещё не встал. — Лорд Карлайл настроен решительно, сэр Фредерик Норт поддержит. Лорд Маклин дал понять через посредника, что возражений не имеет. Лорд Грэхем будет против, но он один.
— А Портер?
— Граф Бентли переговорил с Портером. — Финч сделал небольшую паузу, в точности такую, какую делают люди, придерживающие хорошую новость для правильного момента. — Портер воздержится.
— Воздержится, — повторила я.
— Что при четырёх голосах из пяти означает принятие, — подтвердил Финч.
В этот момент в дверях появилась миссис Грант.
— Миледи, обед подан.
Мы перешли в столовую. Миссис Грант накрыла на троих: белоснежная скатерть, серебро, которое она полировала каждую пятницу с религиозной последовательностью, и фарфор с синей каёмкой, который я ещё при переезде обнаружила в буфете и который, судя по всему, помнил времена предыдущих жильцов.
Первым подали суп — густой, янтарный бульон с кореньями и мелконарезанной петрушкой, от которого по столовой расплылся запах, способный примирить человека с любыми неприятностями. Следом Бриггс прислал жареную баранью ногу с мятным соусом, и соус этот был так хорош, что Финч, обычно равнодушный к еде, как человек, привыкший питаться в трактирах, замолчал на полминуты. К мясу варёный картофель с маслом и укропом, тушёный горох с беконом и тонко нарезанные ломтики холодной телятины, оставшейся от вчерашнего. На отдельном блюде пирог с почками в рассыпчатом тесте, который миссис Грант почему-то считала незаменимым при любом обеде, вне зависимости от времени года и состава гостей.
За обедом говорили о пустяках, и это было приятно — именно тем, что не требовало усилий. Финч рассказал, что на Найтрайдер-стрит наконец вставили новые фонари, и теперь по вечерам там почти светло, что по меркам Лондона было событием, достойным занесения в хроники. Мэри, осмелев, поинтересовалась у него, правда ли, что в Ковент-Гарден на будущей неделе выступает итальянский тенор, о котором все говорят, и Финч, к некоторому своему изумлению, обнаружил, что знает об этом, поскольку его племянница не давала ему покоя уже третий день, требуя билетов.
На десерт подали яблочный пирог с заварным кремом и небольшой сыр с крекерами. Финч принял крекер, от пирога отказался и выпил бокал портвейна с осторожным удовольствием человека, позволяющего себе подобное редко и потому ценящего каждый глоток.
Когда обед подошёл к концу, мы перебрались в гостиную. Мэри устроилась на диване с книгой, я опустилась в кресло у камина, Финч занял место у окна, щурясь от послеполуденного солнца и задумчиво высматривая что-то в саду.
Спустя несколько минут приятной тишины, Финч отставил бокал на чайный столик и поднялся.
— Прошу прощения, леди Сандерс, мне нужно на минуту отлучиться.
— Томас, — окликнула я одного из людей Дика, дежурившего у лестницы, — проводи мистера Финча.
Томас кивнул и повёл Финча к гардеробной в конце коридора. Дверь за ними тихо щёлкнула. Мэри уткнулась в книгу, а я смотрела на солнечный прямоугольник, лежавший на паркете и медленно смещавшийся к стене, и невольно поморщилась, вспомнив, что единственное, чем располагала гардеробная, была высокая фаянсовая ваза, которую Джейн потом унесёт к выгребной яме, но запах всё равно продержится до вечера, несмотря на лавандовую воду и открытое окно. Несколько месяцев в этом веке, а к некоторым вещам так и не привыкла и, признаться, не собиралась.
Когда-нибудь у меня будет собственный дом. Не арендованный через Интендантство, не снятый второпях, а настоящий, мой. С горячей водой, которую не надо таскать вёдрами и с удобствами, о которых здесь никто пока и не подозревает. Впрочем, это будет потом, а пока всё и так идёт довольно неплохо.
Жизнь налаживалась. Это была странная, непривычная мысль, и я не вполне ей доверяла, потому что за последние месяцы привыкла к тому, что за каждым просветом следует удар. Но сейчас, в этот тихий послеобеденный час, я позволила себе думать о хорошем.
Солодовня куплена и готовится к запуску. Договор с Кларенсом и контракт на увеличение объемов с Адмиралтейством подписаны. Заявка на патент подана. Пивоварня работает. Хейс считает, что я обдумываю его предложение, осталось избавиться от Колина, и тогда…
Мысль оборвалась сама собой, когда в гостиную вошла миссис Грант, и я сразу увидела, что что-то не так. Её лицо, обычно невозмутимое, как фасад Вестминстерского аббатства, было бледным, а руки, которые она всегда держала сложенными на фартуке, висели вдоль тела, словно она забыла, куда их девать.
— Миледи, — произнесла она, и голос её, всегда ровный, чуть дрогнул. — К вам прибыли.
— Кто?
— Констебли, миледи. И двое мужчин из Боу-стрит. — Она сглотнула. — Они в прихожей.
Что-то холодное прошло по моей спине, от затылка до поясницы, быстро и неприятно.
— Пригласите их в гостиную, миссис Грант.
Их было четверо. Двое констеблей в мундирах, с дубинками на поясе, и двое в штатском, в тёмных сюртуках и круглых шляпах, которые они не сняли, войдя в дом. Ищейки Боу-стрит, бегуны, как их называли в народе. Один из них, старший, коренастый, с тяжёлым красным лицом и маленькими острыми глазами, шагнул вперёд, держа в руке сложенный вдвое лист.