Сделка равных

Он замолчал, ожидая ответа, и в тишине этой паузы я услышала то, что не было произнесено: а если вы откажетесь, я буду рядом, и у меня есть деньги, связи и влияние в Интендантстве, и мне не составит труда сделать вашу жизнь значительно сложнее, чем она есть сейчас.

— Милорд, — произнесла я, взвешивая каждое слово, — ваше предложение крайне лестно и, безусловно, заслуживает серьезного обсуждения. Однако мой нынешний контракт жестко привязан к обязательствам перед Интендантством. Мне необходимо обсудить с мистером Бейтсом юридическую сторону такого расширения, чтобы не возникло затруднения с Интендантством.

Хейс едва заметно кивнул. В его взгляде мелькнуло холодное удовлетворение. Он услышал главное: я не сказала «нет». Он полагал, что Бейтс уже достаточно «обработан», чтобы подтолкнуть меня в нужные объятия. Граф считал, что переиграл меня, и это было именно то, что мне требовалось — пусть чувствует себя победителем и не ищет подвоха там, где я уже начала строить свои собственные баррикады.

Он развернулся и зашагал прочь, постукивая тростью по мостовой, а я смотрела ему вслед, пока он не скрылся во дворе соседней пивоварни. И только когда звук его шагов окончательно затих, я позволила себе глубокий вдох — воздух Саутуорка, пропитанный гарью и речной сыростью, сейчас казался удивительно чистым.

Спустя полчаса я попрощалась с рабочими. Коллинз кивнул от печей, не отрываясь от работы. Хэнкок пожал плечами, как пожимал ими при каждом прощании, будто давал понять, что без нас тут тоже справятся. Эббот проводила нас до ворот, перекинулась с Мэри парой слов и отступила обратно в тень цеха.

До Кинг-стрит мы добрались быстро: Дик знал переулки и умел объезжать пробки на мостах с безошибочностью, которая приходит только от долгой привычки к городу. Когда мы въехали во двор и Дик помог мне выбраться из кареты, миссис Грант уже стояла на крыльце.

— Когда прикажете подавать обед, миледи?

— Позже, миссис Грант, я дам знать! — бросила я на ходу, буквально взлетела по ступеням и направилась прямиком на кухню. За спиной слышались тяжелые шаги Дика — он тащил мешок с моим «сокровищем».

Бриггс, застигнутый врасплох у плиты, обернулся с ложкой в руке и от неожиданности громко икнул.

— Бриггс! — заговорила я на ходу стягивая перчатки. — Мне нужен ваш самый большой медный таз, сырое яйцо, соль и свободное место.

— Слушаюсь, миледи… — пробормотал он, мгновенно заражаясь моей суетой. Он еще не понимал, что происходит, но мой тон не оставлял времени на вопросы.

Я засучила рукава, взяла таз, набрала воды из кувшина и принялась сыпать соль горстями, не жалея, мешая деревянной ложкой, снятой прямо с крюка над плитой. Бриггс следил за каждым движением, застыв у буфета и не смея ни уйти, ни вмешаться. Когда соли набралось достаточно, я опустила в воду яйцо. Оно тотчас пошло ко дну. Я досыпала ещё горсть, опустила снова. Яйцо потянулось вверх, покачалось и нехотя выставило макушку над поверхностью.

— Отлично.

Дик поставил рядом со столом мешок со свёклой, и я принялась опускать корнеплоды в рассол по одному, вытаскивая их из мешка и отпуская в воду. Большинство всплывало сразу, и я без церемоний вылавливала их черпаком и швыряла в ведро. Бриггс при каждом шлепке чуть вздрагивал, хотя старался этого не показывать. Несколько корней, однако, ушли ко дну, именно они мне и были нужны: плотные, тяжёлые корни с высоким содержанием сухих веществ, а значит, и сахара. Я подцепила их по одному, разложила на столе и взяла нож.

— Миледи, — не вытерпел наконец Бриггс, — что вы делаете?

— Сейчас увидите.

Отложив тяжелый нож, я взяла со стола другой поменьше, с узким и тонким, как бритва, лезвием. Мне нужно было проверить мякоть, не погубив само растение. Эти девять корней были моими будущими семенами, и любая глубокая рана в сырой земле обернулась бы гнилью.

Я перевернула первую свёклу хвостиком вверх. Придерживая её за бока, я осторожно, самым кончиком ножа, сделала крошечный косой надрез у основания — там, где корень сужался, уходя в ниточку.

Мякоть на крошечном срезе оказалась плотной и — хвала небесам! — абсолютно белой, без единого розового кольца. Я прижала палец к ранке, выдавливая каплю влаги и лизнула. Сладко… это была она. Настоящая сахарная свёкла, чудом затесавшаяся в мешок.

Проверив так каждый корнеплод и убедившись, что каждая из них была той, что нужно, я, не оборачиваясь, проговорила:

— Бриггс, теперь мне нужна зола. Самая чистая, из глубины печи.

Через мгновение я услышала, как заскрежетала железная заслонка и как он, чертыхаясь под нос, выгребал серую пыль прямо в жестяной совок и вскоре совок с горкой остывающей золы уже стоял на краю стола.

Я брала каждую из девяти отобранных свёкл и с силой вдавливала крошечный влажный срез в пепел. Серая пыль мгновенно налипла на липкий сок, создавая плотную, сухую корку — идеальный пластырь, который не даст гнили добраться до сахара внутри.

Сложив корнеплоды в корзину, я вышла из кухни, кликнув Дика.

На Кинг-стрит стоял жаркий июньский день. Солнце перевалило за полдень, тени только начинали вытягиваться, и в саду за домом, в той его части, где миссис Грант выращивала петрушку и мяту, считая эти грядки своей безраздельной вотчиной, было светло и душно.

Дик, завидев корзину в моих руках, не стал задавать вопросов — просто взял лопату из сарайчика и мы пошли к забору, туда, где земля была рыхлой после недавнего дождя и ещё хранила влагу. Я стояла рядом, держа корзину с девятью корнями, и думала о том, что время у меня есть. До первых заморозков пройдёт месяца четыре, за это время корнеплоды вызреют и дадут семена, семена дадут следующее поколение, и от поколения к поколению, отбирая самые сладкие, можно поднять содержание сахара, и когда-нибудь, через несколько лет, получить свёклу, из которой сахар можно делать уже не ради эксперимента, а ради дела.

Наконец, Дик разровнял последнюю борозду и отошёл в сторону. Я опустилась на колени, не заботясь о платье, повидавшем за сегодня и без того немало, и принялась сажать корни один за другим, вдавливая каждый в тёмную, влажную землю по самую макушку. Посадив последний корень, я похлопала ладонью по земле, пожелав себе удачи и поднялась.

Дорогие читатели, сегодня небольшое отступление от привычного расписания — новая глава публикуется вне графика!

Но на этом новости не заканчиваются: завтра вас ждет еще одно обновление.

Приятного чтения;)

С уважением, Юлия.

Глава 28

Лондон перед закрытием сезона жил с лихорадочностью человека, которому осталось гулять последнюю ночь перед долгой трезвостью. Знать, словно наверстывая упущенное, устраивала приёмы каждый день, и каждый день в моём расписании не оставалось ни одного свободного часа, который не был бы уже кем-нибудь занят.

Понедельник — визит к леди Брит, где за чаем обсуждали новый памфлет о реформе парламента и делали вид, что не обсуждают ничего другого. Вторник — опера в Королевском театре, куда леди Уилкс настоятельно рекомендовала явиться ещё три недели назад, объясняя, что вторник и суббота там единственные по-настоящему модные вечера, и что не появиться в опере в разгар сезона значит объявить о своём добровольном исчезновении из общества. Я всякий раз откладывала, потому что после целого дня на пивоварне, вечернего приёма оставаться ещё и до полуночи в театральной ложе, изображая восторг от итальянских теноров, было выше моих сил. Среда — Олмак, единственный в Лондоне бал, куда без специального билета не пускали даже герцогов, и где появиться в среду означало получить молчаливое подтверждение своего статуса со стороны шести патронесс, чьё мнение значило больше королевского указа. Четверг — музыкальный вечер у графини Крайтон с венским пианистом, которого все наперебой называли гением, а после антракта так же наперебой осуждали за небрежность в вопросах причёски. Пятница — чай у леди Уилкс, который неизменно превращался в военный совет с разведдонесениями о том, кто что сказал, кто с кем поссорился и чья репутация нуждалась в срочном ремонте. Суббота — снова опера, на которую я снова не попала, зато попала на ужин к леди Мельбурн. Воскресенье — прогулка в Гайд-парке между пятью и семью вечера, когда весь Лондон, имевший карету и хоть какое-нибудь отношение к титулу, выезжал на Роттен-Роу показать себя, посмотреть на других и сделать вид, что приехал подышать воздухом.