Сделка равных

— Вот, миледи. От ворот и от главной двери. Третий от кладовой на втором этаже.

Крэнстон запер ворота солодовни в последний раз, и по тому, как он задержал руку на засове, как провёл пальцами по дереву створки, я поняла, что он прощается. Потом отвернулся и зашагал к переулку, не оглядываясь.

До пивоварни дошли все вместе: Дик впереди, я с Мэри следом, Финч и Крэнстон позади. У ворот стояла моя карета.

— Мы управимся за два часа, леди Сандерс, — Финч помог Мэри забраться внутрь. — Я прослежу за всем лично.

— Я знаю, мистер Финч.

Следом за Мэри влез Крэнстон, Дик взобрался на козлы и разобрал вожжи. Карета выкатилась со двора и свернула к мосту, а я развернулась и пошла в цех, к Эббот, к расчётам, ящикам и прочим бесконечным делам.

Глава 27

— Внушительно, — протянула мисс Эббот, первой проходя в здание солодовни, за ней скользнула Мэри, задравшая голову и, с любопытством осматривая потолок. Замыкающим вошёл Дик, который, переступив порог, сразу же осмотрел засовы, оконные решётки и чёрный ход, ведущий во двор, и лишь убедившись, что здание не таит сюрпризов, кивнул мне коротко: чисто.

Я тоже замерла посреди первого этажа под сводчатым потолком и смотрела. Вчера, в суете, я не успела разглядеть всё как следует. Сегодня, в утреннем свете, здание раскрылось передо мной целиком, и я видела не только то, что есть, но и то, чем оно скоро станет.

У ворот, там, где сейчас зияла пустота, разместим разгрузочный помост, и телеги с тушами будут заезжать прямо во двор. Весы у входа, чтобы взвешивать сырьё сразу при приёмке. В правом дальнем углу, там, где сейчас громоздятся остатки бочек, идеально встанет пустая тара: ящики, мешки, связки вощёной бумаги. А у той стены, где сейчас ничего нет кроме осыпавшейся штукатурки, можно поставить длинные полки для готовой продукции перед отгрузкой, чтобы не держать её на полу.

Тем временем мисс Эббот уже стояла у печей. Она открыла заслонку ближайшей, заглянула внутрь, провела пальцем по чугунным трубам и выпрямилась.

— Печи перекладывали, — произнесла она, указав на стык старой и новой кладки, отличавшийся по цвету кирпича. — Видите, миледи? Нижние ряды тёмные, а верхние светлее.

— Да, Крэнстон говорил. Для светлого эля солод на открытом огне сушить нельзя, — ответила я. — Он хотел поставлять солод для дорогих сортов и вложился в переоборудование. Не помогло, разорился он по другим причинам, но печи нам действительно достались превосходные.

— Отмывать здесь придётся немало, — продолжила Эббот, поддев ногой присохший к полу жмых. — Солод въелся в камень, и пока мы его не выскоблим, мясо будет пахнуть пивоварней.

— Да, работы предстоит немало, но здесь достаточно места для комнаты отдыха с кухней, — добавила я. — На пивоварне люди едят на ящиках во дворе, и зимой это станет проблемой.

Эббот кивнула, записывая в тетрадь. Мэри стояла рядом, тоже делая свои пометки, и по тому, как она прикусила нижнюю губу, сосредоточенно хмурясь над карандашом, я видела, что она уже подсчитывает расходы.

Мы поднялись на второй этаж. Просторное помещение с низким потолком и рядами окон под крышей было именно таким, каким я его запомнила вчера: светлым, сухим, с дощатым полом, который ещё хранил борозды от граблей, которыми когда-то ворошили зерно. Но в дальнем углу, у глухой стены, громоздились мешки, бочки и кучи чего-то бурого, рассыпанного прямо по полу, и оттуда тянуло кислятиной, от которой Мэри сморщила нос.

— Это что? — спросила она.

Я подошла ближе и заглянула в первую бочку. Судя по всему, эта слежавшаяся бурая масса, покрытая белёсой плесенью, некогда была золотистым солодом Крэнстона, который он так и не смог продать. Подняв с пола брошенные кем-то деревянные грабли, я с треском проломила подсохшую корку. Из пролома тут же вырвался тяжёлый, бьющий в голову дух прокисшего сусла. Мэри отшатнулась, я же наклонилась ниже, игнорируя вонь, и увидела, что под слоем плесени и слежавшегося зерна колышется мутная, вязкая жижа, едва заметно пузырящаяся на поверхности.

— Вот почему он продавал за тысячу двести, — пробормотала Эббот, заглянув в ближайший мешок и тут же отпрянув. — Тут работы на неделю, только чтобы это вынести и вычистить.

Не обращая внимания на гримасу Эббот, я опустила палец в мутную жижу и поднесла к лицу. В нос тотчас ударило кислым, дрожжевым духом. Выпрямившись, я несколько секунд стояла неподвижно, глядя на бочку, а память услужливо подбросила картинку из университетской аудитории: преподаватель истории технологий, мелом на доске, доиндустриальные методы консервации дрожжей. Отруби как носитель, хмель как консервант, низкая температура сушки. Тонкие лепёшки, которые пекари и домохозяйки хранили месяцами и растворяли в тёплой воде, получая свежее тесто в любое время года и больше не зависели от пивоваров, у которых покупали жидкие дрожжи, портившиеся за считаные дни. Такие лепёшки не портятся, не воняют и занимают в десять раз меньше места, они перевернули бы этот рынок. Конечно, делать дрожжи сейчас из дорогого солода в промышленных масштабах бессмысленно, но прокисшее добро Крэнстона пропадало задаром, и выбрасывать то, из чего можно извлечь прибыль, было не в моих правилах…

— Миледи? — встревоженный голос мисс Эббот прервал мои воспоминания, — Извозчика нанять, чтоб на ферму вывез? Для свиней?

— Эмм… да, испорченное зерно и мешки с плесенью вывезти на ферму как корм для свиней. А бочки с жидкостью не трогать, ими я займусь сама.

— Вы намерены оставить в здании эту гниль, миледи? — в голосе Эббот прорезалось нескрываемое недоумение.

— Да, мисс Эббот. Именно эту «гниль», — я не смогла сдержать улыбки, глядя на её вытянувшееся лицо. — А теперь скажите, что вы думаете о втором этаже? Полагаю, здесь идеальное место для разделки туш?

— Да, конечно, — пробормотала она, с видимым усилием отрывая взгляд от вонючей жижи. — Мясо поступает снизу через подъёмник, если его установить вон там, у лестницы. Здесь режем, раскладываем на лотки, лотки спускаем вниз, в печи.

— Согласна. Мэри, запиши: подъёмник, ручной, лебёдочного типа, Хэнкок закажет у плотников. Далее нам потребуются разделочные столы, обитые железом, как на пивоварне. Ножи, комплект на двадцать четыре человека, если будем работать в две смены. Лотки для сушки, минимум сотня. Внизу понадобятся чаны и шумовки для подготовки мяса перед закладкой. И люди, мисс Эббот, люди, сегодняшним составом не потянем.

— Людей найду, — отозвалась Эббот, черкая в тетради. — Барнс знает толковых в Бермондси.

Мы спустились вниз и вышли во двор. Дик, пока мы осматривали здание, успел обойти периметр, проверить стену, отделявшую двор от Темзы, и даже спуститься к воде.

— До причала как я и говорил, всего пять минут пешком, миледи, — доложил он, вернувшись. — Дорога чистая, телега проедет. Стена крепкая, но калитку надо бы поставить, чтобы не таскать ящики через ворота и весь переулок.

— Да, сделаем.

Мы провели в солодовне ещё около часа. Эббот прошлась по всем помещениям, заглядывая в углы и под лестницу, составляя в уме список того, что требовало немедленного внимания. На первом этаже присохший к каменному полу солодовый жмых придётся отдирать скребками, а потом мыть с щёлоком. Наверху картина была не лучше. Борозды от граблей на дощатом полу были забиты пылью и трухой, слежавшимися в плотный войлок. Под конец мы ещё раз прошли по первому этажу, и я напоследок оглядела печи. В пустом, гулком пространстве они казались больше, чем вчера.