Страница 79 из 80
https:// /shrt/42eG
— Ты что, думала я влюбился в тебя по уши? Серьезно? Да ты мне даром не сдалась! — обжигает словами Дима.
— Прости, что? — не верю в услышанное. — Ты вообще-то умолял, чтобы я за тебя замуж вышла! А сейчас что?! У тебя каждый день новая баба! Ты абсолютно наплевал на меня и мои чувства! На то, что мы в браке. И что я твоя жена... — Верно, Милена. Ты совсем не в моем вкусе. Это было решение моей семьи. Несколько месяцев, а потом разводимся. Ясно тебе?!
Ясно, конечно. Развод обязательно будет. Да только тогда ты, милый, будешь ползти на коленях. Чтобы я не уходила от тебя.
https:// /shrt/42eG
_________________
Только что смеялись. А сейчас внутри глухой щелчок, будто лопнула пузырьковая плёнка где-то в самой глубине. И следом медленное, неумолимое сжатие. Весь живот снова становится каменным, тяжелым и чужим.
— Что? Что-то не так?
Его смех обрывается на полуслове. Взгляд становится острым, сканирующим. Он вглядывается в моё лицо, не понимая, шучу я или серьезно.
— Не знаю. Какой-то толчок внутри. И сейчас… всё тянет, словно стягивают тугой пояс.
— Как, как, как так? — произносит шёпотом, отстраняясь на полшага, будто боится своим дыханием спровоцировать катастрофу. — До родов же ещё… две недели минимум. Минимум. То есть рано же ещё, да? Рановато?
Он теряется. Кажется, совсем не верит моим словам
— Да, рано, — говорю отдаленным голосом. — Но… бывает. Схватки могут начаться раньше, Эмин. Такое бывает. Я же рассказывала. И ты… Много читал.
— Я помню. Помню! Но, черт! То есть… Действительно начинается роды?
Я просто киваю. Слова застревают в горле. Вижу, как по его лицу бежит паника, которую он отчаянно пытается задавить. Третий ладонью глаза, а потом лоб.
— Хорошо. Поехали. Сейчас же в больницу.
Во мне поднимается новая волна. Она уже не просто давит, а скручивает. Начинается где-то в пояснице, раскатывается горячей тяжестью по всему животу и замирает на пике, выжимая воздух из лёгких.
— Подожди… пару минут, — вырывается у меня на выдохе, когда боль отступает. Последняя попытка отсрочить неизбежное. — Может, пройдёт. Может, ложные…
— При любом раскладе, если тебе больно — надо ехать в больницу! — Он почти кричит от страха. В темных глазах читается та же животная тревога, что клокочет теперь во мне.
Он хватается за телефон, его пальцы дрожат, скользят по стеклу. Он не может найти контакт врача, не может собраться.
— Черт!
Боль не накатывает — она взрывается изнутри, сжимая всё стальным корсетом. Я ловлю потерянный взгляд мужа.
— Да, звони. Это настоящие схватки.
Все было в порядке. Обычный четверг, рабочий полдень, мы в моем кабинете. Все нормально, пока лицо Амелии не исказила пугающая, незнакомая гримаса. Внезапный, глухой щелчок, о котором она говорила, кажется, раздался и у меня в голове, оборвав все мысли.
Паника, которую только что видел в её глазах, теперь пронзает меня насквозь. Открываю дверь, поддерживаю её под локоть. Походка жены меняется, становится осторожной, слишком замедленной, будто она несет что-то невероятно хрупкое. Что, в общем-то, так и есть.
В лифте она молчит, опираясь на стену. Каждая секунда тянется бесконечно. Я слежу за ее дыханием. Ровное, но с усилием.
— Ами?
— Все нормально, Эмин. Честно!
Она пытается улыбнуться, но это выходит криво. Меня рвет на части. Терпеть не могу свое беспомощное состояние. А ведь так хочется помочь, быть рядом, разделить с ней ее боль, которую она упорно пытается скрыть.
Завожу мотор. Руки дрожат, ключ еле попадает в замок зажигания. Только потом достаю телефон. Нахожу номер врача.
— Глеб Александрович, добрый день. Это Эмин. У Амелии начались схватки. Едем в больницу. Будем через двадцать минут.
Говорю все на автомате. Аж язык сплетается.
— Я тут. Жду вас.
Мне настолько хреново, что не знаю, как себя вести или что сказать Амелии. Что, черт возьми, я должен делать? Чувствую себя абсолютно беспомощным. То, что она сейчас чувствует, я не просто не представляю — это кажется чем-то запредельным. Но, клянусь, готов всю ее боль взять на себя, лишь бы не видеть, как ей больно. Лишь бы этот ужас ушел из её глаз.
— Как ты? — спрашиваю, бросая на жену быстрый взгляд на светофоре.
— Пока терпимо. Просто езжай.
Следующие двадцать минут, наверное, самые тяжелые за последнее время. Веду машину, но все мое внимание приковано к жене. К ритму ее дыхания.
— Как ты? — снова спрашиваю через пять минут. Не могу остановиться. На данный момент меня только это и волнует.
— Всё так же. Не отвлекайся на дороге.
Не могу не спрашивать. Это единственный доступный мне параметр для контроля ситуации. Не могу почувствовать ее боль, не могу ускорить процесс. Я могу только вести машину и задавать этот, наверное, такой глупый и бессмысленный для Амелии вопрос.
Но мне нужно знать, что она здесь, что она со мной.
Через каждые три-четыре минуты мой взгляд находит её в зеркале заднего вида. И вот, наконец, поворот к больнице. Высокое белое здание. Глеб Александрович уже ждёт — стоит у входа. Он машет рукой.
Врач открывает дверь со стороны Амелии ещё до того, как я выключаю зажигание.
— Ну что, героиня, доехали?
Пусть Амелия против, но я несу ее на руках, потому что вижу, как ей плохо. Это мой долг. Единственная возможность хоть что-то сделать.
Помогаю Амелии переодеться. Она больше не разговаривает. Ее тело изгибается, пальцы впиваются в мою руку. Роды начинаются. Я стою у изголовья, вне зоны действий медиков.
Ненужный. Лишний. Но я не уйду.
— Дыши, Амелия, дыши, как договаривались, — говорит Глеб Александрович, стоя в ногах у кровати.
Я повторяю, наклоняясь к её уху. Шепчу, потому что не могу говорить громче. Мой голос дрожит от напряжения.
— Вдох. И медленный выдох. Сосредоточься на выдохе, родная. Все будет хорошо.
Врач смотрит на акушерку и кивает.
— Пора. На следующей схватке начинаем тужиться.
— Давай, — шепчу я. — Ты можешь, любимая.
Время останавливается. Слышу только ее стоны и учащенное дыхание.
Буквально через минуты врач поднимает что-то маленькое, темно-багровое. Оно дергается и орет. Крик, который разрывает тишину и мою душу на части. Это самый прекрасный звук, что я когда-либо слышал.
Осознание приходит волной, захлестывая.
Глеб Александрович быстро обтирает его. Я не вижу ничего, кроме этого комочка новой жизни. Потом врач кладет его Амелии на грудь.
Она плачет. Беззвучно. Слёзы текут по ее вискам в волосы. Она смотрит на него. Все ее измученное лицо преображается счастьем.
Я стою, парализованный. Воздух кончился в легких. Вся моя логика, вся моя рациональность разбиваются в прах.
Глеб Александрович, перерезав пуповину, оборачивается ко мне. Улыбается устало.
— Ну вот, папа. Поздравляю. У вас родился сын.
Я киваю. Не могу вымолвить ни слова. Горло сжато. Кладу руку на мокрый от пота лоб Амелии, глажу. Потом осторожно касаюсь пальцем крошечной, сморщенной ладошки на ее груди. Ладонь рефлекторно сжимается вокруг моего пальца с силой, невероятной для такого размера.
Это мой сын. Наш сын. Часть меня.
— Люблю тебя. Люблю вас… Спасибо за то, что вы есть, Амелия.