Страница 30 из 84
Он бросил взгляд на девушку на соседнем сиденье. Она была жива. Это было единственное, что имело значение сейчас.
Его ярость медленно отступала, сменяясь горьким, унизительным осознанием собственного бессилия и холодной, неумолимой правоты того, кто сидел у него в голове. Он мог бушевать, кричать и рвать на себе волосы сколько угодно, но конечное слово, решающий аргумент, контроль над его же собственным телом, всегда оставался не за ним, а за той инопланетной тварью, что устроила в нем свой чертог.
Хтау. Всегда поступал так, как считал нужным. Эта мысль пронзила сознание, как ледяная игла.
Воспоминания накатили внезапно и точечно, точно удары скальпеля.
Завод «САНЭФ». Черные вороны заполонившие небо. Паническое бегство через промзону. И та всепоглощающая, чужеродная воля, что впервые вползла в его разум, как парализующий яд, отняв у него все — право на страх, на усталость, на решение. Он был лишь биороботом, марионеткой в чужих, безжалостных руках.
Побег из больницы.
Острая, выворачивающая наизнанку боль, которую Хтау причинял ему намеренно, без колебаний, просто чтобы сломать сопротивление, подавить волю. Не пытка — холодный, методичный акт перепрограммирования непослушного инструмента.
Искусственная кома. Те самые дни, которые выпали из его жизни. Дни, когда его тело, его руки, его глаза принадлежали другому. Когда Хтау собирал этот «чудо-ЗИЛ», вкладывая в железо технологии, немыслимые для человеческого понимания. А что чувствовал в это время он, настоящий Вася? Ничего. Лишь Пустоту и кошмары.
И теперь, когда он снова пытался проявить хоть крупицу собственной воли, хоть каплю человеческого сострадания, его снова останавливали. Снова запирали в темнице его же собственного черепа.
Он стиснул зубы. Пальцы вцепились в руль, костяшки пальцев побелели. Где-то глубоко внутри, под грудой страха и покорности, тлела одна-единственная, но не угасающая искра — ненависть. Неясная, пока беспомощная, но жгучая. Ненависть к похитителю его тела, его жизни, его воли.
Он не знал, что с этим делать. Не знал, можно ли вообще что-то сделать. Но он знал одно: он никогда не простит. Никогда не смирится.