Страница 20 из 84
— Эй! Куда прешь, слепой?! Красный не видишь? — донесся чей-то крик из открытого окна.
Вазген рявкнул что-то невероятное на дикой смеси русского и армянского:
— Ахпер-джан! Мат-кесаб тунэз гарибэ! Шунч айсор! — его лицо покраснело от ярости.
С хрустом, будто кости переламывались в недрах коробки передач, он с силой втолкнул рычаг КПП на вторую скорость. Мотор протестующе взвыл, подняв обороты. Белая Kia, кренясь на разбитой подвеске, резко рванула влево, подрезая еще одну машину, и лихо перестроилась в левый ряд, предназначенный как раз для поворота на съезд в промзону.
— Вот видишь, джан! — крикнул Вазген, уже сияя улыбкой. — Все по плану! Ничего страшного! Теперь держись — поехали по нашим, родным колдобинам!
Вася, инстинктивно вцепившийся в ручку над дверью и вжавшийся в сиденье, только успел подумать, что «быстро» и «удобно» в словарном запасе Вазгена явно имеют какое-то иное, экстремальное значение.
Киа, скрипя подвеской и периодически чиркая многострадальным бампером по островкам уцелевшего асфальта, доползла до ворот АТП. Вася уже потянулся к ручке двери предвкушая прогулку с огромной кучей пакетов в руках, как вдруг Вазген коротко гуднул клаксоном и моргнул дальним светом.
К удивлению Васи, шлагбаум — медленно пополз вверх.
— Эээ, джан, удивляешься? — самодовольно хмыкнул Вазген, въезжая на территорию. — Меня здесь каждый пес знает! Вазгена везде рады видеть! Гарантия! Как родного! Я тут всем запчасти привожу, кому масло, кому аккумулятор… Кого на буксире притаскиваю!
Он лихо объехал огромную маслянисто блестящую под фонарем лужу, чуть не зацепив крылом груду старых покрышек.
— Ну что, джан? Где твой бокс? Куда едем?— повернулся он к пассажиру, широко улыбаясь.
— Я так с ходу не объясню… — Вася прикинул маршрут в голове, вспоминая лабиринт ангаров и гаражей. — Сейчас налево, потом прямо мимо серого цеха, там направо у кирпичного здания, и снова налево… к дальним боксам у забора.
— Аааа! — Вазген хлопнул себя по лбу ладонью так, что четки на зеркале зазвенели. — Так ты у Саныча, что ли, работаешь?
— Можно сказать и так, — осторожно подтвердил Дымовский. — Временно арендую бокс, пока… машину приведу в порядок.
— Понятно! Уважаемый человек Саныч! Сам с механиков поднялся, — Вазген кивнул с одобрением. — А что за машина-то?— его глаза загорелись любопытством. — Пятнашка? «Приора»? Или японка? — Он мечтательно причмокнул.
В этот момент из-под покосившегося гаража высыпала стая лохматых дворняг. Увидев белую Киа, собаки пришли в неистовство: с громким, хриплым лаем они бросились наперерез, яростно облаивая колеса.
— Ах вы, шавки проклятущие! — заорал Вазген,— Опять твари, голодные? На! Держите, хапуги!— он швырнул в открытое окно горсть каких-то сухарей или печенья. Собаки на мгновение растерялись, и тут же набросились на угощение. — Вот, джан, видишь? Даже здешние псы меня знают и уважают!
—Так что за машина-то, джан? — не унимался Вазген, когда визг и лай собак остался далеко позади.
Вася вздохнул. Отмахнуться от разговора не получится.
— ЗИЛ. «Бочка».— коротко бросил он. — Мотор делаю. Антифриз ушел, головки повело.
— Э-э-э-э! — Вазген протяжно свистнул, с уважением качая головой. — Бра-а-ат! Серьезный автомобиль! Тяжелый! — Он с силой сжал кулак, изображая мощь. Всю страну кормил в мою молодость! Так ты… дерьмо возишь! — его глаза хитро блеснули в полумраке.
— Можно сказать и так, — уклончиво ответил Дымовский, глядя в окно на проплывающие ржавые ворота боксов. — Только начал работать, а тут такое.
— Уважаю! — громко хлопнул Вазген по рулю, заставляя машину вильнуть. — Работа тяжелая! Грязная! Но денежная, джан, денежная! — он вдруг сердито нахмурился. — А сейчас вон молодежь… Белые рубашки, галстуки, целый день в телефоне сидят — «тик-ток», «инстаграм»! А потом ноют: «Ой, денег мало платят!» А ты что хотел, джан? Сидишь — деньги не придут! Надо пахать! Как мы! Как ты! Гарантия!
Такси остановилась у знакомых синих ворот боксов дяди Саши. Двигатель с облегчением заглох, звякнув на прощание глушителем.
— Все, джан! Приехали! — Вазген торжествующе развел руками, попутно щелкнув выключателем. Тусклый плафон в салоне мигнул и еле-еле засветил, освещая крошки и пыль на заднем сиденье. — Двести пятьдесят, как договаривались, красавчик!
Вася, не тратя слов, извлек из кармана смятые пятьсот рублей и протянул водителю.
Вазген принял купюру, поднес к тусклому свету плафона, будто проверяя подлинность, и его лицо изобразило театральное огорчение.
— Э-э-э, дорогой! Джан! Апрес! — воскликнул он, разводя руками. — Что ж ты сразу не сказал, что со сдачей?! Я б у братьев на выезде разменял! У них всегда мелочь! А теперь…— он с видом великого мученика принялся рыться в бардачке, вываливая на колени пачки салфеток, старые чеки, ржавые гайки и горсть монет. — Сейчас, сейчас… Десять… Пятнадцать… Ага, двадцать… Двадцать два… Пятьдесят копеек… Рубль… — он старательно складывал мелочь в грязный пластиковый стаканчик от кофе, стоявший на торпедо. Звон монет разносился по салону.
Вася, наблюдая за этим спектаклем, чувствовал, как последние силы покидают его.
— Ладно, Вазген-джан, — прервал он финансовый расчет таксиста и попытался открыть дверь. — Сдачи не надо. Спасибо, что довез. До ворот бы не дотянул.
— Подожди, дорогой! — радостно вскричал Вазген, мгновенно забыв про стаканчик с мелочью. Он выскочил из машины, обежал капот и с грохотом распахнул пассажирскую дверь снаружи, как для важного гостя, широко улыбаясь своей золотой коронкой. — Вот так! Всегда рад помочь хорошему человеку! Гарантия! Звони, если что! Армянин протянул помятую визитку в руки парня. Только Вазгену звони!
Вася выгрузил свои пакеты на холодный бетон возле гаража. Белая Киа, чихнув глушителем и скрипнув амортизаторами, развернулась и покатила обратно к воротам, оставляя его в полном одиночестве.
Ваня достал пачку сигарет из кармана куртки, вытряхнул последнюю и смял ее. Прикрыв ладонью от ветра, чиркнул зажигалкой. Тяжелый, едкий дым ворвался в легкие, на секунду отвлекая от гнетущей тишины и пугающей темноты АТП. Он стоял, прислонившись к холодному металлу ворот бокса, и всматривался в черные провалы между гаражей, где шевелились лишь тени от редких фонарей.
— Это известный «развод» с отсутствием сдачи. Таксисты часто прибегают к такому способу, чтобы увеличить заработок за счет пассажира, — вдруг, нарушив тишину, произнес в его голове сухой, аналитический голос Хтау.
Василий усмехнулся, выпуская струйку дыма в промозглый воздух.
— Я прекрасно знаю об этом, Хтау, — выдохнул он, глядя на тлеющий кончик. — Гора мелочи мне не нужна в карманах. Ходить и звенеть, как погремушка, я не собираюсь. Дешевле откупиться. Он резко щелкнул пальцами, запулив бычок в маслянистую лужу у ног. Тот пшикнул и погас.
Резкий спазм голода скрутил живот.
— Пойдем, пакеты разбирать да ужинать, — пробормотал он, поворачиваясь к двери. — В животе свербит так, что кажется, я начал есть сам себя изнутри.
— Это невозможно в прямом смысле этого слова. Сначала организм использует глюкозу, хранящуюся в виде гликогена в печени и мышцах. Если голодание продолжается, начинается липолиз — расщепление жировых отложений для получения энергии. В крайних случаях, при длительном дефиците калорий, возможен катаболизм мышечной ткани для получения аминокислот...