Страница 6 из 18
Вместе с вернувшейся силой, с той древней, первобытной мощью, что теперь текла по её венам вместо крови, к ней вернулась и новая ярость. Тот мужчина, что испустил последний вздох у её ног, был прогнившим насквозь, до самого донышка своей трусливой души. Она чувствовала это каждой клеточкой своего изменившегося тела, будто его грязные, липкие воспоминания теперь стали частью её собственных. Она видела обрывки его тайных, тёмных сделок, чувствовала приторную сладость предательства и горький, тошнотворный вкус страха перед разоблачением. Его смерть была не просто казнью — она была очищением, избавлением от грязи. Её личным подарком этому миру, который он так жадно и подло хотел обмануть. И она не собиралась останавливаться на достигнутом.
— Посмотри на него внимательнее, — прошептал в самом укромном уголке её сознания знакомый, шипящий, как змея, голос. — Он хочет забрать её у тебя. Прямо сейчас, у тебя под носом.
Мелисса едва заметно нахмурилась, поведя тонкой бровью.
— Кто? — мысленно спросила она, но в ответ лишь ощутила ледяное, неприятное скольжение чужого присутствия где-то на грани восприятия. Голос не удостоил её прямым ответом, только зашептал дальше, насмешливо, навязчиво, растягивая слова и играя с ней, как с игрушкой: «Он заберёт её. Заберёт. Заберёт. Обязательно заберёт. Сначала украдёт её доверие сладкими речами, а потом и саму жизнь».
Она вздрогнула. Эти слова впились в самую глубину души острыми, ржавыми крючьями, которые невозможно вырвать. Она инстинктивно, не контролируя себя, сжала кулаки так, что ногти снова до крови впились в ещё не зажившие ранки на израненных ладонях. Ветер за стенами замка внезапно завыл с новой, пугающей силой, словно вторил той буре, что сейчас бушевала у неё в груди. Мелисса резко обернулась, и её потемневший взгляд скользнул по застывшим лицам, пока не зацепился за сэра Брайана. Что-то в этом мужчине, в самой его позе, в том, как он стоял и смотрел, мгновенно напрягло её, вызвало глухое раздражение, которое росло с каждой секундой. И очень скоро она поняла, что именно её так задело. Его глаза. Они были неотрывно прикованы к Талли, и в них горело всё то, что было ей так ненавистно: глупые обещания любви, дурацкой заботы, этого внимания, которое она презирала. Та самая приторная, слащавая ласка, которую он, как последний дурак, был готов выплеснуть на её подругу без остатка. Злость вскипела в ней мгновенно, заполняя всё естество. Он такой же, как Адриан. Тот же старый, как мир, сценарий, который она видела уже тысячу раз: подобраться поближе, окружить вниманием, очаровать сладкими речами, а потом, когда жертва поверит — воткнуть острый нож в спину. Её зубы сжались с такой силой, что заныли скулы, а на висках запульсировали жилки. Длинные, тонкие пальцы принялись медленно и ритмично постукивать по намертво сжатой рукояти меча. Ритмично, размеренно, методично, будто отсчитывая последние секунды чьей-то короткой жизни. Вскоре её губы медленно растянулись в хищной, не предвещающей ничего хорошего улыбке.
«Я покажу ему, что значит по-настоящему стоять на пути воина Атреи. Посмотрим, как надолго хватит его рыцарских идеалов, когда он увидит нашу настоящую сущность.»
Да, она растопчет эти глупые, наивные чувства прямо на корню, не оставив и мокрого места. Пусть он наконец поймёт, с кем на самом деле имеет дело. Она собственноручно погасит этот опасный, ненужный огонёк надежды в глазах Талли, который там разгорался. Пусть он сам, своим страхом и отвращением к ним, сожжёт в ней все эти глупые иллюзии насчёт светлого будущего. Она не позволит одурачить её, как когда-то одурачили её саму. У них нет и не может быть никакого общего будущего, это просто невозможно. Талли должна увидеть правду своими глазами. Прямо сейчас. Пока ещё не поздно, пока надежда не пустила слишком глубокие корни. Все эти отношения, построенные на лжи и глупых заблуждениях, изначально обречены на провал. Она должна показать ей, кто она есть на самом деле. Должна заставить принять это раз и навсегда. Это её истинная, неизменная сущность. Сущность всех их. И другой дороги для них просто нет и быть не может.
— Талли, — её имя холодно и отчётливо прозвучало из уст Мелиссы. — Талли, — позвала она снова, чуть громче.
Та вздрогнула всем телом и её испуганный взгляд метнулся к подруге, лихорадочно ища в её глазах хоть маленькую крупицу привычного тепла и поддержки. Холодное, липкое предчувствие чего-то страшного обожгло ей спину.
— Помоги мне, — голос Мелиссы вдруг стал удивительно ласковым, почти нежным. Она протянула вперёд руку с зажатой в ней рукоятью своего меча. Обычное оружие, тяжёлый клинок, но в её руке, в этой тишине, оно выглядело совершенно иначе. Казалось, это был не просто кусок стали, а прямое продолжение той самой древней тьмы, что теперь навсегда поселилась внутри неё.
Талли смотрела на протянутый меч так, будто это был её собственный смертный приговор, написанный на бумаге и скреплённый печатью. Кровь резко отхлынула от её лица, и без того бледного, кожа стала почти прозрачной, синеватой в тусклом свете. Она едва заметно, одними плечами, мотнула головой, делая маленький, неуверенный шаг назад. Её руки мелко и противно дрожали, пальцы не слушались.
«Я не хочу, — билась в голове отчаянная мысль. — Не хочу, чтобы он видел меня такой! Чтобы видел, кто я есть на самом деле!»
Внутри неё бушевало жестокое, разрывающее противоречие. Ведь она на самом деле и была этой самой «такой». Её с детства растили для этого, тренировали, вытачивали из неё идеальное, безжалостное орудие, не знающее пощады. Но после того самого страшного дня, что до сих пор отзывался в костях ноющей болью по ночам, она дала себе твёрдое слово. Она решила, что не хочет этой проклятой жизни. Всеми силами своей истерзанной души она хотела теперь лишь одного — выжить. Просто выжить любой ценой, чтобы её имя никогда, ни при каких обстоятельствах не было выбито на тех холодных, равнодушных мемориальных камнях, что стоят на главной площади.
Брайан дёрнулся вперёд, инстинктивно желая встать между ними, но Адриан резко сжал его запястье, останавливая.
«Нельзя. Стой.»
Один неверный шаг сейчас мог спровоцировать её ещё сильнее, и тогда последствий не избежать никому. Брайан сжал челюсти с такой силой, что в гулкой тишине зала раздался отчётливый, сухой скрип стиснутых до скрежета зубов, но он послушался, оставаясь на месте, хотя каждая клетка его тела рвалась вперёд.
— Талли, — холодный, безжизненный голос Мелиссы прозвучал снова, на этот раз жёстче, не терпя никаких возражений. — Это не просьба.
Девушка от бессилия сжала ладони в кулаки так сильно, что ногти до крови впились в кожу, а костяшки пальцев побелели до прозрачности. Её взгляд, полный ужаса и отчаяния, соскользнул в сторону, не в силах больше выдерживать давящий напор подруги. Он упал на лужу крови, что медленно, но неумолимо расплывалась по холодному камню под безжизненным телом торговца. Алая, почти чёрная в тусклом свете магических светильников, она растекалась всё шире, безвозвратно поглощая гладкие мраморные плиты. Лужа становилась всё больше и больше, и Талли не могла оторвать от неё взгляда, заворожённо и с ужасом следя, как человеческая жизнь так просто и так навсегда впитывается в камень.
И вдруг...
В голове возник жуткий образ. Вместо бледного, безжизненного лица торговца она с пугающей, неестественной ясностью увидела лицо Брайана. Его живые, зелёные глаза теперь были потухшими и стеклянными. Они смотрели на неё откуда-то из пустоты с немым ужасом и полным непониманием того, что произошло. Его губы беззвучно, одними уголками, шептали одно единственное слово: «За что?» Эта мысленная картина оказалась страшнее всего, что она видела наяву за последние часы. Девушка сжалась всем телом, дыхание перехватило, в груди закололо. По всему телу пробежала мелкая, неконтролируемая дрожь, которую невозможно было скрыть. Она не могла этого сделать. Просто не могла стать тем самым человеком, из-за которого в его глазах навсегда погаснет этот тёплый, живой свет.