Страница 63 из 94
— Деточка, не делайте этого больше. Страшно же. А, если он вас заберет.
— Он не заберет, — возразила Илания. — Он передает.
— А выглядело это так, будто он тебя забирал, — жёстко сказал Альдор. — Я таких вещей навидался. Духи, камни, старые могилы — всегда одно: сунешься, и не вернёшься.
— Это не дух. Это память.
— Какая разница? — Альдор упёрся взглядом. — Память тебя чуть не сожрала. Я еле выдернул.
Алесий с Латией молчали, но по лицу было видно — они на стороне Альдора. Просто не хотели давить.
— Я пойду снова, — сказала Илания тихо, но твёрдо.
Латия охнула.
— Деточка!
— Это не обсуждается. — Илания подняла глаза, обвела взглядом их лица. Латия — испуганное, Алесий — нахмуренное, Альдор — непроницаемое, но с тенью тревоги. — Тот старик ждал века. Он запечатал знание, чтобы передать. Чтобы кто-то продолжил. Если я испугаюсь и уйду — всё было зря. Все смерти. Все те, кого сожгли. Всё.
— А если ты не вернёшься? — тихо спросил Альдор.
Илания посмотрела на него.
— Вернусь.
— Ты не знаешь.
— Знаю. — Она помолчала. — Там не враг. Там учитель. Я чувствую.
Альдор долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на огонь.
— Когда? — спросил он коротко.
— Завтра. С утра. Сейчас сил нет.
— Я пойду с тобой.
— Альдор…
— Я пойду с тобой, — повторил он. — Буду стоять рядом. Если камень начнёт забирать — вытащу.
Илания хотела возразить — это её путь, её дар, её испытание. Но встретила его взгляд и поняла: спорить бесполезно. И, если честно, ей было легче от того, что он будет рядом.
— Хорошо, — сказала она.
Латия всхлипнула, уткнулась лицом в плечо Илании.
— Миленькая, не надо… страшно же…
— Тише, — Илания погладила её по голове. Неловко, не привыкла к нежностям, но Латия прижалась сильнее. — Тише, Латия. Я справлюсь.
Алесий крякнул, подбросил дров в костёр.
— Значит, завтра. — Он глянул на Альдора. — Ты смотри там. Если что — ори. Мы с Латией хоть и старые, а подмогнуть успеем.
Альдор кивнул.
Огонь трещал, разбрасывая искры. За водопадом шумела ночь, но здесь, в каменном чреве горы, было тихо и тепло. Илания смотрела на рисунки на стенах — на людей, тянущих руки к небу, на костры, на фигуры в масках — и чувствовала, как внутри, под рёбрами, разгорается новое пламя.
Не то, что грело её в пути. Другое.
Пламя долга. Пламя памяти. Пламя, которое она должна была принять, чтобы передать дальше.
Она заснула под шум водопада, и в эту ночь ей снились зелёные холмы и дети, играющие с огнём, который не обжигал.
История, где пар из-под поршней горячее поцелуев, а враги становятся единственной опорой в мире, который хочет тебя раздавить.
Глава 48. Наследник
Утро пришло тихое, бледное. Водопад за тонкой каменной стеной шумел ровно, без перерыва, и этот шум въелся в уши, стал фоном, почти тишиной.
Илания открыла глаза и сразу села. Латия спала рядом, свернувшись калачиком, укрытая плащом. Алесий дремал у входа, положив руку на топор. Альдор не спал. Он сидел у костра, глядя на огонь, и, когда она пошевелилась, повернул голову.
— Готова?
Она кивнула.
Они пошли вдвоём, оставив Латию и Алесия у входа в пещеру. Латия порывалась идти следом, но Илания остановила её взглядом — твёрдым, спокойным, не терпящим возражений.
— Жди здесь, — сказала она. — Я вернусь.
Камень ждал.
Он стоял в центре зала, такой же гладкий, тёмный, с пульсирующими в полумраке символами. Илания подошла ближе, остановилась в шаге.
— Я здесь, — сказала она вслух. — Я пришла.
Камень ответил гулом. Низким, глубоким, пронизывающим до костей.
Альдор встал в трёх шагах позади, положив руку на меч. Не для боя — для якоря. Он не вмешивался, но был рядом. Илания чувствовала это — его присутствие, его готовность выдернуть её, если что-то пойдёт не так.
Илания протянула руку и коснулась камня.
В этот раз не было света. Была боль.
Острая, режущая, как тысячи игл, вонзившихся под кожу. Илания закричала — или ей показалось, что закричала. Тела она уже не чувствовала. Только сознание, распятое на этом кристалле чужой памяти.
Первый удар плети — и перед глазами вспыхнуло лицо.
Молодой мужчина с тёмными волосами и глазами, полными ужаса. Его тащат куда-то, руки связаны за спиной. Вокруг кричат, плачут, пахнет дымом.
— Не бойся, — шепчет он кому-то невидимому. — Не бойся, это просто тело. Сила останется. Сила…
Удар. Лицо гаснет.
Второй удар — старуха в грязных лохмотьях, прижимающая к груди младенца.
— Спрячьте его, — шепчет она кому-то за стеной. — Спрячьте, он последний. В нём вся наша кровь. Если выживет — магия не умрёт.
Стена рушится. Старуха заслоняет ребёнка собой.
Третий удар — дети. Много детей. Их выстраивают в ряд, и люди в масках ходят вдоль шеренги, тыкая пальцами.
— Этот светится. Этого — в костёр.
Четвёртый удар — мужчина в рваной рубахе, стоящий на коленях перед алтарём, где вместо бога — груда камней.
— Я отдаю всё, что помню, — говорит он, и голос его не дрожит. — Всю боль. Всю любовь. Всю надежду. Пусть камень запомнит. Пусть камень дождётся.
Он проводит рукой по груди — и из него вытекает свет. Прямо в камень, под её пальцы. Она чувствует это тепло — тепло его жизни, его силы, его последней воли.
Пятый. Десятый. Сотый.
Удары сыпались градом. Каждый — чья-то смерть. Каждый — чья-то боль. Каждый — чьё-то знание, вплавляемое в камень ценой жизни.
Илания кричала, но крика не было. Она растворялась в этом потоке, теряла себя, становилась всеми сразу — и мёртвым юношей, и старой женщиной, и детьми, сгоревшими заживо, и воином, отдавшим силу камню, и…
— Не бойся.
Голос. Тот самый, что говорил в первом видении. Старый, усталый, но твёрдый.
— Не бойся боли. Она пройдёт. А знания останутся.
Илания попыталась открыть глаза — и не смогла. Вместо глаз была тьма, пронизанная вспышками чужих жизней.
— Мы все отдали это тебе. Каждый из нас. Мы ждали века. Мы верили, что придёт тот, кто сможет вместить. Ты — та, кого мы ждали.
— Я не… — начала она, но голос перебил.
— Ты сильная. Мы видели твою душу, когда ты впервые коснулась камня. В ней нет страха. Нет жадности. Только долг. Только воля. Ты — воин. Ты поймёшь.
Внутри неё разливалось тепло. Не боль — жар. Будто кто-то раздувал угли в её груди, и они разгорались всё ярче, всё жарче, заполняя каждую клетку.
Резерв растёт, — поняла она. — Он просто становится таким, каким должен быть.
Боль уходила, сменяясь странным, почти незнакомым чувством — полнотой. Будто всю жизнь она была пустым сосудом, и вот наконец в неё начали вливать содержимое.
— Смотри, — велел голос.
И она увидела.
Зелёные холмы, залитые солнцем. Люди в светлых одеждах, идущие по траве, и трава под их ногами цветёт ярче. Дети, играющие с огнём, — огонь пляшет на их ладонях, не обжигая. Старик, сидящий у дерева, и дерево склоняет ветви, защищая его от солнца.
— Так было, — прошептала она.