Страница 20 из 94
Глава 17. Урок у фонтана
Утро после получения информации было другим. Воздух казался не просто свежим, а насыщенным потенциалом. Плотный завтрак — яичница с трюфелями, тёплый хлеб, взбитые сливки с мёдом — лёг в желудке приятной тяжестью, топливом для предстоящей работы. Тело Илании ещё протестовало против такого изобилия, но дух Ирины настаивал:
«Боевой единице требуется заправка. Горючее для двигателя, который предстоит запустить».
Она вышла в сад с Латией, формально — подышать воздухом, фактически — провести первую полевую тренировку.
Солнце било в глаза, заставляя щуриться. Илания остановилась у фонтана, слушая плеск воды. Это был не просто фон. Это был тактический полигон.
«Начнём с малого. Сенсорика».
Она закрыла глаза, сосредоточившись не на звуке, а на ощущении пространства вокруг. В её мире магия была точной наукой: чтобы усилить слух, нужно было не «захотеть слышать», а перенаправить поток внутренней энергии к соответствующим нервным центрам, создать микроскопический резонансный контур.
Она сделала вдох и мысленно, с трудом, словно проталкивая густую смолу, направила тёплую волну энергии к вискам.
Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Шёпот листвы превратился в рёв. Падение капли с мраморной чаши фонтана прозвучало как удар молотка. А где-то за поворотом аллеи, у конюшен, послышались голоса. Голоса конюхов.
«…старуха Дана говорит, она решилась на прогулки».
«Жалко её, грех какой. Красивая ведь…»
«Очень. Но наш-то сегодня опять в городе. У актриски, поди. Опять навеселе вернётся».
«А новая горничная, Ариска, так и крутит хвостом перед ним, дура. Думает, на место хозяйки прыгнуть».
«На место драгоценности не прыгнешь».
Илания резко оборвала поток энергии. Голову сжала внезапная, острая боль, как будто в виски вогнали раскалённые иглы.
Боль была знакомой — как кратковременный сбой нейроинтерфейса при перегрузке датчиков. Но там был защитный буфер, гасящий импульс. Здесь каждый нерв был оголён, а канал — узким и засорённым страхом. Она попыталась пустить по нему поток, рассчитанный на тело воина с усилителями. Результат был предсказуем и унизителен: сбой системы.
Она пошатнулась, схватилась за холодный край фонтана. Сердце заколотилось, в глазах потемнело.
«Тактическая ошибка. Перегрузка сенсоров на неподготовленном носителе», — молнией пронеслось в сознании, оформляя боль в холодный отчёт.
— Дитя? — тревожно дотронулась до её плеча Латия. — Что с тобой? Опять слабость?
— Ничего… Сенсоры… то есть, голова закружилась от солнца, — выдохнула Илания, с трудом переводя дух.
«Перегрузка. Каналы в этом теле были тоньше паутины, засорённые страхом и бездействием».
Она пыталась пустить по ним поток, рассчитанный на тело воина. Результат — боль и тошнота.
Опираясь на Латию, она медленно двинулась дальше, к дальней аллее, ведущей к границе поместья. Боль постепенно отступала, оставляя после себя ценные данные: слух можно усилить, но дозированно. И информация была получена бесценная.
— Что в доме говорят? — тихо спросила она, уже не используя магию, а полагаясь на старую добрую человеческую сеть.
Латия вздохнула, её взгляд стал осторожным, выверенным.
— Говорят разное. Большинство жалеет. Особенно повариха, Мура. Она видит, что ты стала есть, и так радуется, что каждое утро придумывает, чем бы тебя порадовать. Говорит: «Надо больше еды, так быстрее сил наберётся».
Илания кивнула, мысленно отмечая:
«Повариха Мура — лояльна. Возможный источник информации через кухню, связь с другими слугами».
— А ещё? — мягко настаивала она.
— А ещё… есть молодые, глупые. Горничные. Мечтают, — голос Латии стал сухим и колким. — Видят красивого барина, богатый дом… и думают, почему бы не им? Особенно одна, Ариса, недавно взяли. Хвост перед ним вертит, как кошка. Хотя прекрасно понимает, что место хозяйки ей не занять. Разве что наложницей… — Латия сжала губы, в её глазах вспыхнула старая ярость.
«Три категории персонала: лояльные (обозлённые на хозяина), нейтральные (большинство), враждебные/амбициозные. Первых можно вербовать через симпатию, вторых — держать в неведении, третьих — изолировать или использовать как мишень для контролируемого взрыва.
Вывод по личному составу: есть точка входа (Мура), точка давления (Ариса) и серая масса, которой пока что выгодно сохранять нейтралитет. Работать в этом порядке.» — информация укладывалась в общую картину.
Они дошли до старой беседки. Здесь было тише, тенистее. Илания решила попробовать снова, но уже с другим чувством — зрением. Она хотела рассмотреть детали на дальнем фоне — фигурку сторожа у ворот, флюгер на дальнем сарае.
Она остановилась, снова сосредоточившись. На этот раз вектор — к глазам. Энергия потекла чуть легче, будто каналы, разбуженные первой попыткой, немного расширились. Мир вокруг стал резче, ярче. Она увидела, как шевельнулся каждый листок на дереве в тридцати шагах, разглядела потёртость на мундире сторожа…
Тело, и без того истощённое хроническим стрессом и недавними тренировками, дало сбой. Энергия, которую она пыталась контролировать, внезапно сорвалась с тонкой нити контроля и ударила обратной волной.
Резкая, леденящая слабость подкосила колени — не усталость, а чувство, будто кто-то выдернул штепсель из розетки в основании позвоночника. Это была не боль Илании от побоев, а системная авария Ирины. Звуки заглохли, будто её голову окунули в воду. Зрение поплыло не кругами, а цифровым шумом старых, глючащих дисплеев Пика — зелёными, рваными полосами на чёрном.
«Системный сбой. Отказ двигательных функций. Падение неизбежно. Протокол на такой случай не прописан — в моем старом теле такого просто не могло произойти».
Она почувствовала, как падает, но не могла ничего сделать — мышцы не слушались.
Падение так и не состоялось. Сильные, твёрдые руки подхватили её под мышки прежде, чем она коснулась земли. Запах кожи, лошадиного мыла, старой кожи и чего-то степного, простого — незнакомый, но не чужой.
Она запрокинула голову, пытаясь сфокусироваться. Над ней было суровое, обветренное лицо Алесия. Его серые глаза смотрели на неё без обычной служебной отстранённости. В них была жёсткая, кристальная ясность и… понимание. Как будто он видел не просто упавшую в обморок барыню, а солдата, переоценившего свои силы на марше.
— Воды! — бросил он через плечо, и его низкий, хрипловатый голос прозвучал не как просьба, а как команда на поле боя.
Латия, на мгновение остолбеневшая, метнулась обратно к дому.
Иланию не отпустили. Алесий, не говоря ни слова, аккуратно, но неумолимо поднял её на ноги, поддерживая под локоть. Его хватка была твёрдой, как сталь, но не причиняла боли — она просто не позволяла упасть. Он подвёл её к скамье в беседке и усадил, продолжая держать за руку, проверяя устойчивость.
Он не задавал глупых вопросов. Не говорил: «Что с вами?» или «Вам дурно?». Он смотрел ей прямо в глаза, и его взгляд говорил: «Я видел. Я знаю. Говорить не надо».
Латия вернулась с кувшином и чашкой. Алесий взял чашку у неё из рук движением, отработанным до автоматизма: левая рука принимает сосуд, правая уже поддерживает затылок павшего товарища, чтобы тот не захлебнулся. Он даже не задумался — тело помнило. И только поднеся чашку к её губам, он на мгновение замер, осознав, кого он сейчас держит. Но пауза длилась лишь долю секунды.