Страница 4 из 100
Зато честно.
— Но, Аня…
— Всего вам хорошего!
И отключилась, сразу намереваясь перевести телефон в авиарежим, а затем и вовсе эго вырубить, но не успела. Неугомонный Сергей снова принялся наяривать.
— Вот же зараза! — прохрипела я, но все же сняла трубку, намереваясь коротко, но основательно вразумить мужчину на тот счет что мне сейчас немного не до болтовни с малознакомыми людьми.
Мне тошно!
Я вывернута наизнанку!
И мне не то, что говорить больно. Мне дышать невозможно, черт возьми!
— Аня, пожалуйста, не кладите трубку, — произнес Панарин, а я вымученно вздохнула и прикрыла глаза, проваливаясь под толщу льда в бурную, холодную реку тотальной безнадеги.
И потонула.
— Что вы от меня хотите, Сергей?
— Я ищу Игната.
— мм... — дернулась я, как от выстрела.
— Он рядом с вами? Можете передать ему трубку?
— Игната здесь нет... — прошептала я затравленно.
— А где он, не подскажете? — требовательно надавил мужчина, отчего из моего
горла вырвался полный муки стон.
И всего лишь одно слово:
— Нет.
— Что происходит, Ань? В его офис никого не пускают. Миллер расставил повсюду мордоворотов в три ряда со шмоном и допросами. Старшие Лиссы тоже ушла в глухую оборону. Фильтр в приемной Игната болтает всякую чушь, которую мне слушать противно.
— Так не слушайте, — отмахнулась я.
Нашел свободные уши тоже мне. Сложности жизненные у него. Ну, надо же.
— И телефон Лисса не отвечает. Ни на один номер не могу дозвониться: ни на основной, ни на рабочий, ни на запасной.
Сердце кто-то невидимый и жестокий уколол отравленной и раскаленной добела иглой, проткнув его насквозь. Больно.
— Запасной? — вздрогнула я и до крови закусила губу. — Не знала, что у него такой был.
— Для экстренных случаев, — чуть замявшись, ответил мужчина.
— ясно.., — закивала я часто-часто, ощущая, как мотор за ребрами постепенно затихает и вскоре вовсе останавливается, не желая больше делать свою работу.
Голова тут же закружилась, а я пошатнулась, цепляясь в последний момент пальцами за стену. Привалилась к ней всем телом, а затем сползла на пол, так как ноги меня совсем не держали.
— Аня, что случилось? Это правда, что говорят про авиакатастрофу? Или это какой-то глупый розыгрыш?
— Последнему я была бы очень рада, но, увы... — всхлипнула я, не в силах произнести тех самых страшных слов. У меня просто язык не поворачивался сделать это!
Аня
— Простите, но я ничем не могу вам помочь, — из последних сил крепилась я, чтобы не расплакаться.
— Господи... так это правда? Но, как же так?
— До свидания, Сергей.
— Подождите, Аня!
— Что-то еще? — все-таки заскулила я, чувствуя себя совершенно опустошенной от этого разговора.
— Я могу вам чем-то помочь? Чем угодно!
— Не можете.
Разбитое сердце не клеится простой жалостью и банальным участием.
И я отбила вызов, а затем и вовсе отшвырнула от себя ненужный гаджет. После чего потопала в прихожую, де отключила дверной звонок и изнутри заперла дверь так, чтобы ее невозможно было открыть снаружи.
А потом поползла обратно в спальню, где плотно задвинула темные портьеры, добиваясь абсолютной темноты. И улеглась на кровать, заворачиваясь в рубашки мужа и накрываясь одеялом с головой.
Все, нет Игната?
Значит, и меня нет.
И вот так на целый день до самого утра — в коматозе.
Ибо лишь во сне ко мне приходило спасение, потому что снился мне исключительно любимый мужчина. Наше совместное, идеальное прошлое. Вот мы в отпуске на райских островах. А вот Лисс учит водить меня машину. А вот мы на вертолете летим над Питером. А потом долго и нежно занимаемся любовью.
Невыносимо!
Чуть рассвело — пробудилась, а по факту будто бы из комы вынырнула. Сил нет, но есть пришлось себя заставить. И за последующие пару дней я заметила, что это было нужно делать сразу же по пробуждении, иначе голодная тошнота быстро перетекала в нечто большее, и я неизбежно корчилась над унитазом и не только утром.
Когда стрелки часов переваливали далеко за полдень или устремлялись к полуночи, это случалось снова, стоило мне позабыть накормить организм. А мне так не хотелось.
И я, в конце концов, не выдержала и нервно засмеялась, а затем закинула голову к потолку и заговорила. С ним!
— Даже с небес обо мне заботишься, да, Игнат?
Отерла со щек мокрые соленые дорожки и всхлипнула.
— Хочешь, чтобы я жила? Чтобы наш малыш родился здоровым? Чтобы мама его не шагнула за грань безумия?
На мгновение прикрыла глаза, а затем взвыла:
— Тогда вернись ко мне, черт тебя дери! Потому что я сама не могу! Не получается у меня ничего! Не умею я жить без тебя, Игнат! Ты слышишь меня? Слышишь?
Голос сорвался, а сердце, ежедневно кропотливо склеиваемое мной, снова разбилось.
— Ответь мне! Дай хоть какой-то знак, что ты где-то рядом! Что не ушел безвозвратно.
Но ответом мне была лишь тишина.
И знаков никаких мне никто не послал.
Эти стены душили меня безмолвием, да так сильно, что скоро я сама стала похожа на ходячий, полуразложившийся труп. Сгоревший до основания от внутренней агонии.
Пару раз за проползшие мимо меня дни звонил отец. Психовал, что я так и не отошла от «жизненных неурядиц». Еще раз объявлялся Панарин, снова желая помочь неведомо, как и непонятно чем, возможно, какой-то волшебной пилюлей. Я не знаю. Вот и все, кто в это непростое время смог меня хоть как-то поддержать.
В утро нового дня, спустя четверо суток после трагедии, ко мне пришли люди из похоронного агентства, что заказал Миллер.
На ватных ногах двинулась им открывать, по пути натягивая на изможденное тело халат и скручивая длинные волосы в небрежный пучок на макушке. На заплаканное, опухшее от горя лицо предпочла забить.
Кому какое дело, что теперь со мной стало?
Разве что только мать Игната, Инесса Артуровна, брезгливо поджала бы губы и посмотрела на меня, как на мерзкую мокрицу, что посмела путаться у нее под ногами. Но мне бы и тогда было все равно. Подумаешь, за годы брака с ее сыном, мы виделись от силы раза три или четыре. И каждый она делала вид, что я предмет мебели, а не человек.
Георгий Иванович, отец Игната, тоже недалеко ушел. Улыбался мне исправно, но я замечала сталь и холод в его равнодушных ко всему и всем глазах.
Вот только от родителей моего мужа не было ни слуху, ни духу.
А между тем я всего за несколько часов выбрала торжественный и монументальный зал, где должно было пройти прощание с человеком, которого я любила всем сердцем. Только для избранных и самых близких. Чтобы тихо, без шума и репортеров — на этом жестко настоял отец.
— Аня, такие новости повредят бизнесу. А нашей семье подобная встряска сейчас ни к чему. На носу несколько серьезных контрактов.
Я кивала.
Заказывала цветы.
Место на Ваганьковском, где, кроме плиты не будет ничего. Лишь дата рождения и дата смерти человека, который стал для меня всем и смыслом жизни в том числе.
Когда же бездушные люди из похоронного агентства ушли, вытрепав мои нервы до основания, я снова ревела белугой до сорванных голосовых связок. А спустя еще три дня оделась во все черное, чтобы прийти на символическое прощание с мужем.