Страница 35 из 52
– Помолчи, – перебил ее Ланс, закатывая рукава своей мокрой кремово-белой рубашки. – Ты так извалялась в грязи, что стала похожа не на валькирию, а на глиняного болванчика. Сиди спокойно, Хани. Сейчас я вымою тебя и отнесу в постель.
Хани собиралась что-то возразить, но Ланс ловко закрыл ей рот рукой – спасибо, что не той, в которой была зажата намыленная губка, – и Хани пришлось промолчать. Движения Ланса были далеко не нежными; он с такой силой тер ее жесткой губкой, что уже через несколько минут ее кожа стала нежно-розовой, как у младенца.
Окатив Хани водой, Ланс принялся быстро и ловко намыливать ей голову. Все это время его лицо оставалось сдержанным и таким неподвижным, словно было высечено из самых твердых пород камня. Эта неестественная, мрачная неподвижность была так нехарактерна для него, зато она сразу напомнила Хани об Алексе, А точнее – о поручении, которое она ему дала… Словом, о том, что было сейчас самым важным!
– Картины! – воскликнула Хани, так резко повернувшись в ванне, что часть воды выплеснулась на пол. – Где картины?! С ними ничего не случилось?
– Я так и знал, что первое, о чем ты спросишь, это о картинах, – проворчал Ланс, снимая с вешалки большое банное полотенце. – Можешь не волноваться:
Когда Алекс развернул их, они были в отличном состоянии, чего нельзя сказать о тебе…
Он легко вынул Хани из ванны и Накинул ей на плечи полотенце.
– Что, черт тебя возьми, ты сделала со своими коленями?!
– С коленями? – переспросила Хани. – Ничего, насколько я помню…
Она опустила взгляд и с удивлением обнаружила, что оба ее колена покрыты синяками, а на правом к тому же алеет глубокая царапина, из которой, впрочем, кровь уже перестала сочиться.
– Должно быть, я порезалась, когда упала, – пояснила она, недоуменно нахмурившись. – Но мне совсем не было больно, совсем! Я даже ничего не почувствовала…
– Очевидно, у тебя было нечто вроде шока, – Ланс принялся растирать ее полотенцем быстрыми, резкими движениями. – Ты головой случайно не стукалась? Что-то подсказывает мне, что именно это с тобой и произошло. Причем – до того, как ты отправилась в свое безумное путешествие…
Хани сердито поглядела на него.
– Ты хочешь сказать, что я была не в своем уме?! – с негодованием воскликнула она. – Впрочем, я не понимаю, как ты можешь судить. Ты же не даешь мне сказать буквально ни слова!
– Молчание – золото, – сквозь зубы процедил Ланс. – А в твоем случае – особенно. Попридержи свой язычок, целее будешь!
Не дожидаясь ответа, он подхватил ее на руки и понес из ванной комнаты в спальню. Усадив Хани на краешек кровати, Ланс ненадолго отпустил ее, чтобы достать из ящика ночного столика миниатюрный фен.
– Оправдываться будешь потом, – проворчал он сердито. – А сейчас – помолчи и не мешай мне сушить твои волосы. Если после этого случая ты не схватишь воспаления легких, считай, что тебе крупно повезло.
Хани снова попыталась возразить, но Ланс включил фен, и его пронзительный вой заглушил ее протестующий возглас.
Хани сидела смирно, наслаждаясь потоками теплого воздуха и легкими прикосновениями пальцев Ланса, перебиравшего ее волосы, но внутри она вся кипела.
Принц обращался с ней так, словно она совершила какое-то ужасное преступление, хотя она всего-навсего пыталась спасти несколько картин. Нет, Хани, конечно, не рассчитывала, что он будет ей за это признателен, однако она никак не ожидала, что Ланс так рассердится. Даже Алекс был к ней внимательнее, чем этот неотесанный медведь!
Тем временем Ланс выключил фен и почти не глядя бросил его на мягкое кресло с резной спинкой, стоявшее рядом с кроватью.
– Они еще немного влажные, но, я думаю, сойдет, – резюмировал он, небрежно ероша пальцами ее распушившиеся волосы. – А теперь – марш под одеяло! И не смей вылезать, пока я не приму душ.
С этими словами он встал и пошел к двери ванной, на ходу расстегивая мокрую рубашку.
– И не вздумай спать! – бросил он, не оборачиваясь. – Мне нужно еще раз взглянуть, что у тебя с коленями.
Но Хани проворно соскочила с кровати, придерживая полотенце, чтобы оно не упало.
– Пусть это тебя не беспокоит, – ледяным тоном ответила она. – Я сама займусь своими ногами. К тому времени, когда ты закончишь мыться, я успею одеться к ужину.
– К ужину?! – Ланс громко захохотал – словно залаял – и, сорвав с себя рубашку, бросил ее на ковер. – Сегодня никакого ужина не будет – и все из-за твоей глупости и упрямства! Ни я, ни Алекс – мы оба не в том настроении, чтобы садиться за стол. Какая может быть еда, если ты чуть не погибла?!
Он скрылся в ванной, а Хани, проводив его воинственным взглядом, с самым решительным видом подошла к невысокому комоду, сплетенному из корейской крашеной соломки, который использовали также в качестве бюро.
Значит, Ланс настолько сердит, что готов отправить ее спать без ужина, словно провинившуюся школьницу? Ну уж дудки! Она хочет есть – и точка!
Хани была абсолютно уверена, что не совершила ничего предосудительного и совесть ее чиста. И хотя она, пожалуй, тоже не нашла бы в себе сил поддерживать непринужденную застольную беседу, однако ничто не помешает ей устроить опустошительный налет на холодильник!
Выдвинув ящик комода, она выхватила оттуда первую попавшуюся ночную рубашку. Непонятно, кому такая могла принадлежать – безразмерная и бесформенная, хлопчатобумажная ночнушка с нарисованным на груди котом Гарфилдом, улыбавшимся своей знаменитой улыбкой. Впрочем, Хани осталась ею весьма довольна: меньше всего ей хотелось, чтобы Ланс вообразил, будто она пытается подлизаться к нему и привести его в хорошее настроение своим соблазнительным видом. В конце концов, Ланс был не прав, и Хани собиралась сделать все, чтобы он непременно осознал это.
Наскоро обработав царапины медицинским клеем, Хани снова забралась в постель и накрылась лимонно-белым одеялом, на котором были вытканы желтые стебли бамбука с нежными зелеными листиками. Взбив подушку, она натянула одеяло до самого подбородка и затихла, намереваясь встретить Ланса неприступным молчанием.
Но когда он снова появился в комнате, небрежно обернув вокруг бедер полотенце, Хани почувствовала, как ее решимость слабеет и испаряется. "Ну почему он всегда выглядит таким сексуальным?" – подумала она в смятении. Будь Ланс не таким красавцем, ей было бы гораздо легче взять себя в руки, но сейчас, стоило ей увидеть его гибкое, сильное тело и перекатывающиеся под кожей могучие мышцы, как от всех ее благих намерений не осталось и следа. Больше того – ее лоно проснулось и отозвалось на его приближение уже знакомой болью желания!
Между тем лицо Ланса оставалось хмурым, и пришлось приложить немалые усилия, чтобы справиться с возбуждением и приготовиться к еще одной битве.
– Ты посмотрела свои колени? – коротко спросил Ланс, опускаясь на краешек кровати.
– Разумеется, – сердито отозвалась Хани, отводя взгляд. Его грубость и несправедливость ранили ее настолько глубоко, что она решила больше ничего не объяснять ему. Вот если бы еще ее тело не вело себя таким предательским образом! Ну ничего, с этим она как-нибудь справится…
– Вот и хорошо.
Ланс коротко кивнул и, бросив свое полотенце на спинку кресла, нажал на кнопку настольной лампы, стоявшей на ночном столике. Спальня погрузилась во тьму, и Хани почувствовала, как прогнулся под тяжестью Ланса матрац, когда он забрался под одеяло и лег, повернувшись к ней спиной.
– Спокойной ночи, – небрежно бросил он через плечо.
Спокойной ночи? Как, и это все?! Да как он может быть таким холодным и безразличным после того, что она для него сделала, после того, что она перенесла?! Хани почувствовала себя глубоко оскорбленной. Ничего обиднее этого просто не могло быть!
Впрочем, пожелав ей спокойной ночи, сам Ланс вовсе не казался спокойным. Даже не прикасаясь к нему, Хани чувствовала, как напряжено его большое тело. Ланс лежал на белой простыне словно оголенный медный провод на снегу, и создавалось впечатление, что он слегка потрескивает, как будто через него пропущен электрический ток. В том, что он продолжает сердиться на нее, сомневаться не приходилось, и Хани понятия не имела, что можно сделать, чтобы разрядить эту взрывоопасную ситуацию. За все время их близости Ланс впервые не попытался обнять ее, а она уже так привыкла засыпать в его объятиях! Глубоко вздохнув, Хани попыталась уверить себя, будто ей совершенно безразлично то, что Ланс далек и холоден, как вершины Гималаев, но у нее ничего не вышло. Без его надежных, сильных, любящих рук, даже во сне продолжавших крепко обнимать ее, Хани чувствовала себя одинокой и несчастной…